ПРИПИСЫВАЕМОЕ ГОГОЛЮ

<АКРОСТИХ.>

Се образ жизни нечестивой,

Пугалище монахов всех,

Инок монастыря строптивый,

Расстрига, сотворивший грех.

И за сие-то преступленье

Достал он титул сей.

О, чтец! имей терпенье,

Начальные слова в устах запечатлей.

<ИЗ ПОЭМЫ «РОССИЯ ПОД ИГОМ ТАТАР».>

Раздвинув тучки среброрунны,

Явилась трепетно луна.

ИТАЛИЯ

Италия — роскошная страна!

По ней душа и стонет и тоскует.

Она вся рай, вся радости полна,

И в ней любовь роскошная веснует.

Бежит, шумит задумчиво волна

И берега чудесные целует;

В ней небеса прекрасные блестят;

Лимон горит и веет аромат.

И всю страну объемлет вдохновенье;

На всем печать протекшего лежит;

И путник зреть великое творенье,

Сам пламенный, из снежных стран спешит;

Душа кипит, и весь он — умиленье,

В очах слеза невольная дрожит;

Он, погружен в мечтательную думу,

Внимает дел давно минувших шуму.

Здесь низок мир холодной суеты,

Здесь гордый ум с природы глаз не сводит;

И радужней в сияньи красоты,

И жарче, и ясней по небу солнце ходит.

И чудный шум и чудные мечты

Здесь море вдруг спокойное наводит;

В нем облаков мелькает резвый ход,

Зеленый лес и синий неба свод.

А ночь, а ночь вся вдохновеньем дышит.

Как спит земля, красой упоена!

И страстно мирт над ней главой колышет,

Среди небес, в сиянии луна

Глядит на мир, задумалась и слышит,

Как под веслом проговорит волна;

Как через сад октавы пронесутся,

Пленительно вдали звучат и льются.

Земля любви и море чарований!

Блистательный мирской пустыни сад!

Тот сад, где в облаке мечтаний

Еще живут Рафаэль и Торкват!

Узрю ль тебя я, полный ожиданий?

Душа в лучах, и думы говорят,

Меня влечет и жжет твое дыханье, —

Я в небесах, весь звук и трепетанье!..

КОЛЛЕКТИВНЫЕ ШУТОЧНЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ

I

И с Матреной наш Яким

Потянулся прямо в Крым.

II

Все бобрами завелись,

У Фаге все завились —

И пошли через Неву,

Как чрез мягку мураву.

III

Да здравствует нежинская бурса!

Севрюгин, Билевич и Урсо,

Студенты первого курса,

И прочие курсы все также.

Без них обойтиться как же!?

Не все они теперь в Петербурге:

В карете в Стамбул уехал один, другой в Оренбурге,

А те же, что прочих здоровьем пожиже,

Всё лето водами лечились, а зиму проводят в Париже.

Женились одни и в сладком дремлют покое,

Учители в корпусе двое,

Известный лгунишка бумаги в юстиции пишет, —

(Чорт его колышет!)[1]

Артистов, поэтов меж них есть довольно,

Читаешь, сердцу становится больно.

А те, что в гусарах, не храброго люди десятку —

Коней объезжают в манеже, гнут короля и десятку.