– Да, я знаю.

Эллиот завел руки за спину и плотно закрыл дверь. Отчетливо послышался щелчок ключа в замке.

По спине Харриет пробежал холодок. Она насупилась:

– Что вы задумали, Эллиот?

– Не прикидывайся скромницей, лапочка. – Он шагнул вперед. Пальцы его сжимались и разжимались. – Мы больше не можем играть в эту игру.

– В игру? – Харриет отступала до тех пор, пока не наткнулась спиной на кресло у бюро.

– Твое восхищение моими стихами и тот упоительный спектакль в брюках и мужском сюртуке, надетых специально, чтобы соблазнить меня…

Харриет заморгала.

– Вы ошибаетесь. Я не делала ничего – ни специально, ни случайно, – чтобы, – ее желудок сжался, – соблазнить вас.

Он кинулся вперед. Харриет прыгнула на кровать.

Эллиот пронзительно захихикал. Намасленные волосы упали ему на глаза. Он посмотрел сквозь них на Харриет, облизнул нижнюю губу и полез на кровать.

Харриет отскочила в сторону и почувствовала, что он схватил ее за халат. Затрещала рвущаяся материя, и Харриет упала на пол. Она тут же вскочила на ноги, испепеляя взглядом Эллиота, ползущего по матрацу.

– Это мой единственный халат! – рявкнула Харриет.

Эллиот потянулся к ней, но она ударила его по руке.

– О! – В его глазах появился какой-то новый блеск. – Тебе нравится так, да?

– Мне понравится, если вы к чертовой матери уберетесь из моей комнаты.

Она не очень поняла, что произошло дальше. В следующую секунду она врезалась в шкаф, уронив на пол все аккуратно расставленные на нем вещицы. Эллиот, толкнувший ее, сидел на краю кровати.

– Мне понравится, – сказал он, – если я окажусь между твоими длинными ножками. – Он говорил это небрежно, опустив руки. – Я всегда хотел попробовать грубо. Хочешь, чтобы я называл тебя грязными именами?

– Проклятие! – прошептала Харриет, поднимаясь на ноги. Она уже повернулась к двери, но тут Эллиот на удивление быстро и довольно больно схватил ее за запястье, а звук шлепка разнесся по всей комнате.

– Ты очень скверная девочка, – хихикнул он и снова шлепнул ее, причем так сильно, что она отлетела в угол.

Привидения, подумала Харриет, убийцы, а теперь еще и это. Есть вещи, которые нельзя терпеть даже ради того, чтобы потом поделиться увлекательной историей с друзьями. Взгляд ее упал на серебряный подсвечник, свалившийся на пол, когда она врезалась в шкаф.

– Иди сюда, скверная сучка, и получи свою трепку.

Харриет застонала, встала на колени и потянулась к подсвечнику.

В дверь постучали.

– Подожди меня минуточку, распутница ты эдакая.

Эллиот в мгновение ока собрался, пригладил волосы и пошел к двери. Харриет поднялась на ноги, свирепо сжимая подсвечник.

– Брэдборн! – говорил в это время Эллиот. – Боюсь, мисс Мосли не может подойти к дверям. Она сейчас очень занята.

Харриет пришла в сильное замешательство, когда Бенедикт увидел ее в углу, тяжело дышавшую и готовую разбить человеку череп. Его глаза заледенели, мрачное понимание исказило черты, и он медленно повернул голову к Эллиоту.

– Ну что? – язвительно бросил тот. – Она любит гру…

Кулак Бенедикта врезался в лицо Эллиота.

Бенедикт испытал удовлетворение сродни блаженству, когда услышал, как хрустнул нос Эллиота. Глаза насильника расширились от потрясения и боли, он пошатнулся и неизящно рухнул на пол, прижав руки к носу, из которого хлынула кровь.

Однажды одна из сестер Бенедикта вернулась с вечеринки примерно в таком же виде, как Харриет сейчас, только порван был не халат, а рукав платья. Если бы не жена Гарфилда, которая как-то раз отвела девочек в сторонку и рассказала им, как становятся женщинами, и не булавка, воткнутая в шляпку Сары Элизабет, все могло бы закончиться ужасно. Харриет – Бенедикт вспомнил подсвечник, крепко зажатый в ее кулаке, – похоже, имела собственные способы справляться с нежеланным вниманием мужчин.

В тот раз он нашел молодого хлыща, зажавшего Сару Элизабет, и задал ему хорошую трепку. Мысль сделать то же самое с бледным, вспотевшим Эллиотом очень понравилась Бенедикту.

Просто представить невозможно, что могло бы произойти, не окажись он в своей комнате и не услышь оттуда грохот в спальне Харриет.

– Ды сдобад бой дос! – метал на него гневные взгляды Эллиот.

Бенедикт наклонился, одной рукой схватил Эллиота за рубашку, а другую сжал в кулак.

Из коридора послышался пронзительный вопль Беатрис Пруитт. Элиза вбежала в комнату и быстро подлетела к Харриет.

– Бенедикт! – воскликнула Харриет.

Он ударил кулаком в челюсть и услышал, как лязгнули зубы Эллиота. Глаза распутника на мгновение закатились, но он тут же начал размахивать руками, пытаясь зацепить Бенедикта.

– Бенедикт, хватит!

Он замер с поднятым для третьего удара кулаком и посмотрел на Харриет. Она уже вышла из угла и теперь стояла рядом с дерущимися, широко раскрыв перепуганные глаза. Бенедикт осмотрел ее с ног до головы и убедился, что пострадал только халат.

От дверей послышался холодный голос Латимера:

– Брэдборн, будьте так любезны, не убивайте его. Дортеа не выдержит новых волнений на этой неделе.

– В этом году, – поправила Дортеа, сжимавшая его руку.

– Не думаю, что мистер Эллиот собирался напасть на меня, – произнесла Харриет, задумчиво посмотрев на беспомощно болтавшегося Байрона. – Он просто невероятно туп.

Обуздав свой гнев, Бенедикт отпустил Эллиота, рухнувшего на пол, как мешок с картофелем.

– Бой дос! – хныкал он.

– Мы выставим его из дома, – сказала леди Крейчли, войдя в комнату вместе с Латимером.

Латимер, нахмурившись, посмотрел на Эллиота, лежавшего почти без сознания.

– Сядет в карету от деревни до Лондона.

– Я его провожу до деревни, – заявил Бенедикт. Он хотел вернуть на место дневник Аннабель Рочестер еще до начала вечерних развлечений. Бенедикт посмотрел на Харриет: – Ты не пострадала?

– Нет, – вздохнула она. – Просто немного выбита из колеи.

Беатрис Пруитт презрительно фыркнула, когда Латимер выволок Эллиота из комнаты. Ее больше интересовала Харриет.

– Осмелюсь заметить, что ничего этого не случилось бы, если бы вы немного соблюдали приличия, мисс Мосли.

Харриет ахнула, Бенедикт резко повернулся к миссис Пруитт, но их опередила Элиза.

– Замолчи, мама! – рявкнула она, и мать потрясенно повернулась к ней:

– Элиза!

– Ты вообще слышишь, как гадко все, что исходит из твоих уст?

Дортеа, широко распахнув глаза, повернулась и вышла.

– Харриет – добрая и остроумная, лучшей подруги не может пожелать себе ни одна женщина! А вот ты жестокая и пристрастная и знаешь о хороших манерах меньше, чем муха на куче конского…

– Элиза! – Глаза Беатрис стали величиной с блюдца, а лицо неприятно посерело.

– Ты ведешь себя так, что люди тебя просто не выносят. – Элиза прищурилась, глядя на мать. – Даже твоя собственная дочь. – Она вздернула подбородок, протопала мимо матери и вышла из спальни Харриет.

Беатрис издала задушенный хриплый звук, глядя то на Харриет, то на Бенедикта, словно ждала от них поддержки.

Потом, значительно медленнее, чем дочь, побрела по коридору.

Харриет сияла. Похоже, она была в восторге от поведения Лиззи.

– Я так горжусь Лиззи, – выдохнула она.