Я отвернулась и шмыгнула носом. В горле встал колючий комок. Когда-то давно и моя Алинка была такой же маленькой смешной зефиркой. Мы с Глебом тоже так гуляли по праздничной Москве. Он сажал дочку на плечи, мы ели горячие пончики, и мы ведь были по-настоящему счастливы.

Куда всё это испарилось? В какой момент мой муж превратился в жадного, трусливого коммерсанта, который считает каждую копейку и прячет активы от налоговой.

Снегопад усилился. Крупные белые хлопья медленно падали прямо мне на лицо.

Я закрыла глаза. Мне вдруг до одури захотелось просто упасть в ближайший сугроб.

– Подполковник Фирсова! А ну отставить сопли!

Этот громкий, командирский голос я узнала бы из миллиона. Он перекрыл даже шум гудящей московской пробки. Я резко открыла глаза.

Прямо ко мне, агрессивно распихивая локтями толпу возмущенных туристов, пёрла моя Лера. Выглядела она так, словно только что сбежала из бродячего цирка.

Сверху на ней был надет кислотно-жёлтый пуховик. Из-под него торчали широкие фланелевые штаны от пижамы, на которых были нарисованы бурые медведи с бочонками мёда. На ногах красовались растоптанные угги. Я присмотрелась повнимательнее – правый сапог был серый, а левый коричневый. На голове у Леры торчала нелепая вязаная шапка с гигантским помпоном, который болтался туда-сюда в такт её шагам.

Люди в шоке шарахались от неё в стороны. Кто-то крутил пальцем у виска, кто-то поскорее отводил детей подальше от греха.

Лера подскочила ко мне, схватила за плечи обеими руками и хорошенько встряхнула, как пыльный коврик.

– Так, ну-ка посмотри на меня! – скомандовала она, внимательно заглядывая мне в лицо. – Глаза на месте. Нос красный, как у Деда Мороза после смены. Тушь потекла, видок у тебя, конечно, как у панды в глубокой депрессии. Но жить будешь!

– Лер… – я неверяще уставилась на её ноги. – Ты что, в пижаме? И обувь разная… Правый серый, левый коричневый. Ты в курсе?

– Ой, да ладно тебе! – отмахнулась Лера, мельком посмотрев на свои ноги. – Это новый московский тренд, называется «паническая атака». Я ж тебе по телефону русским языком сказала: я уже ко сну готовилась, масочку омолаживающую на лицо налепила! Тут ты звонишь, ревёшь белугой в трубку. Я масочку сорвала, вскочила, схватила первое, что из шкафа вывалилось, и побежала спасать. Скажи спасибо, что я не в шёлковом пеньюаре примчалась. А то бы нас тут патруль забрал за нарушение общественного порядка, а мне завтра на работу.

Она шагнула ближе и крепко-крепко меня обняла. И мне вдруг стало так тепло.

– Ну всё, всё, Ленуська, – забормотала она, поглаживая меня по спине своей пухлой варежкой. – Поплакала и хватит. Ты же у меня подполковник! Ты же железная леди, кремень! Сейчас поймаем мотор, поедем ко мне домой. У меня там припрятана бутылочка дорогущего вина как раз на случай зомби-апокалипсиса или чего похуже. Вот мы этот твой личный апокалипсис сегодня и отметим!

Я уткнулась замерзшим носом в её скользкое жёлтое плечо.

– Лер, да никакая я больше не железная, – пробурчала я, чувствуя, как снова предательски наворачиваются слёзы. – Я вся заржавела и сломалась.

– Ой, подумаешь, трагедия! Синей изолентой замотаем и будешь бегать как новенькая! – громко засмеялась подруга. – Пошли отсюда. А то твоя ёлка уже на нас косо поглядывает. Завидует, наверное, что у неё такой классной подруги, как я, нету.

Лера отстранилась, уверенно взяла меня под руку, как маленькую девочку, и потащила прочь от ограждения.

– Погоди секунду, – я притормозила и в последний раз обернулась на ёлку.

Она так и стояла на своём месте. Высокая, блестящая и абсолютно неживая. Золотые шары красиво отражали огни уличных фонарей, но внутри, под этой показушной мишурой, была только непроглядная темнота и холодные железные балки.

– Прощай, – тихо сказала я вслух.

Лера посмотрела на меня с легким испугом в глазах.

– Лен, ты чего? Ты реально с деревом прощаешься? – она осторожно потрогала мой лоб сквозь шапку. – Это у тебя шок от мороза или уже кукушка поехала на фоне стресса?

– Это стадия принятия, Лер. Я с прошлой жизнью прощаюсь. Навсегда, – ответила я и сама удивилась, как твердо и спокойно прозвучал мой голос.

– Ох, ну и пафоса ты нагнала! Прямо как в дешёвом сериале на втором канале! – фыркнула Лера, но мою руку под локоть сжала ещё крепче. – Пошли давай, философ с потекшей тушью. Сюда такси ни в жизнь не проедет, тут гаишники всё перекрыли к чертям. Придётся топать ногами до соседнего переулка. Заодно голову проветришь.

Мы пошли сквозь толпу людей. Мороз неприятно щипал мокрые щеки, но мне вдруг стало намного легче дышать. Рядом шла Лера. Она смешно семенила в своих разных уггах, скользила по дурацкой обледенелой плитке, громко ругалась на дворников и мэра, и параллельно рассказывала мне какую-то абсолютную чушь. Про то, как её сумасшедший сосед сверху внезапно решил купить трубу и теперь каждый вечер фальшиво дудит какой-то гимн.

– Ладно, погнали, – сказала я, расслабленно откидываясь на спинку сиденья.

Машина дёрнулась и поехала вперёд. Мы уезжали всё дальше от центра города, от этой фальшивой сверкающей ёлки, от богатой квартиры, где остался растерянный Глеб с куском торта на лице любовницы, и от всей моей прошлой, искусственной жизни. Впереди была только тёмная зимняя ночь, спасительная тёплая кухня моей чокнутой подруги и какой-то совершенно сумасшедший план с медведями и отсутствием связи.

Но мне почему-то совсем не было страшно. Потому что хуже, чем сегодня, уже точно не будет. А значит, дальше будет только лучше. Я просто обязана в это поверить.

Кухня у Леры была полной противоположностью моей. Точнее, той, что осталась в прошлой жизни, где служба клининга бывала куда чаще, чем звучал искренний смех. Здесь же было тесно и пёстро.

– Садись, – скомандовала подруга, усаживая меня на колченогий стул с цветастой подушкой. – Руки на стол, голову не вешать. Сейчас будем проводить реанимационные мероприятия.

Я послушно села. Колючий морозец, который успел прихватить меня на улице, пока я бежала к такси, сменился удушливым теплом батарей. Адреналин медленно отпускал. Он оставлял после себя только звенящую пустоту и дурацкое чувство, будто я смотрю кино про кого-то другого. Я уставилась на свои руки. Идеальный френч, кольцо с бриллиантом, символ успешного брака и статуса, который только что превратился в тыкву. Я стянула перстень и со стуком положила на дешевую клеенку.

– Улика номер один, – буркнула я.

Лера тем временем гремела дверцами шкафчиков, как заправский медведь-шатун.

– Так, где же он… Ага! Мой стратегический запас.

На свет божий явилась покрытая пылью бутылка красного сухого и два бокала такого размера, что в них вполне мог бы комфортно жить средних размеров карась.

– Каберне того самого года, когда я чуть не выскочила замуж за итальянца, – Лера с кряхтением вкручивала штопор. – Передумала в последний момент. Этот маменькин сынок свою драгоценную «мамму» любил больше, чем пасту и меня вместе взятых. Берегла на случай ядерной войны или климакса. Но твой развод, Ленка, бьет все рекорды по шкале Рихтера, так что повод железный.

Пробка чпокнула. По кухне поплыл густой аромат винограда и дубовой бочки. Лера плеснула вино от души, чуть ли не до краев.

– Пей, – она пододвинула стеклянную бадью ко мне. – Лекарство. Выдаю без рецепта, эффект гарантирован.

Я сделала большой глоток. Вино прокатилось по горлу теплым бархатом, растапливая ледяной ком, в который сжались мои внутренности за последние пару часов.

– Лер, – я посмотрела, как красные капли маслянисто стекают по стеклу. – Я ведь теперь официально бомж. Безработный бомж. У меня даже зубной щетки нет. Зато есть гордый статус подполковника в отставке.

– Ой, только давай без драмы! – Лера плюхнулась напротив, поджав под себя ноги в смешных пижамных штанах с медведями. – Щетку я тебе выдам, у меня есть новая. Специально держу для гостей, которые… ну, иногда остаются на завтрак. А насчет бомжа, ты даже сейчас богаче меня. Свободы вагон и маленькая тележка!