— Да это всё россказни бабские! Мария болтала, не иначе, она мастерица на такое. Да и Варвара, когда завидовать начнёт, такое повыдумывать может, диву даёшься. Я за парнем ничего подобного не припомню, а я его давненько знаю. Не было у нас в краях никаких одержимых сроду. Разве что ведьма…

Он осёкся и замолчал.

— Ведьма? — повторил Айвен. — Расскажи.

— Да чего рассказывать, — нехотя проговорил Сыч. — В Заречье жила. Жена Фёдора, пусть небесный путь его будет прозрачным. По несправедливости всё вышло, ваша милость, я вам как на духу. Красивая баба была и добрая, мухи не обидела. Мужа схоронила, горевала сильно, вот кто-то и донёс, из зависти вестимо. Приехал инквизитор, поглядел, да и решил по-своему.

— И что с ней стало?

— Так сожгли её, — Сыч отвёл глаза. — Давно уже. Мамку Максову.

В зале смеялись, звенела посуда, повеселевший Ратибор пробовал струну.

Айвен сидел неподвижно, а в голове у него окончательно складывалась картина.

Как интересно складывается судьба. И хорошо, что он Калагана отправил отсюда подальше. Кто знает, чем бы эта история закончилась.

— Слушай, — сказал он вслух. — Ты ведь с ним из одной деревни. Скажи мне по-простому, без чинов: а тебе самому ничего в этом странным не показалось?

— Но ведёт он себя, конечно… — Сыч понизил голос, точно собирался сказать неприличное. — Как очень умудрённый взрослый. Вот это удивительно, ваша милость. Макс прям мужчина. Разговаривает так, что иной старик замолкает. Соображает быстрее нас всех. Людей насквозь видит, — Он усмехнулся в бороду. — Мы с Хорем как-то посмеялись: будто мужик сорокалетний в его теле поселился.

Айвен отметил и этот странный факт.

Значит, две недели. Человек за две недели заговорил другими словами. Начал применять рецепты, которых знать неоткуда. Проявил характер, которого раньше и в помине не было. Убил практика третьего ранга. Победил броненоса. И всё это неожиданно, на ровном месте, без наставника, без обучения, без единого предвестия.

Сыч почесал затылок, будто прикидывая, что еще рассказать про Макса.

— Я как думаю, это в нём отцовская кровь проснулась. — заключил Сыч. — Это его корни дают о себе знать? Фёдор тоже был воин, каких поискать. Кровь, она всегда своё берёт, ваша милость. Иной раз поздно, но берёт.

— Кровь, — согласился Айвен. — Может, и кровь.

Он допил взвар.

— Впечатлён. Честное слово, впечатлён.

Сыч расцвёл. Он был доволен собой, вечером и особенно тем, что важный человек из столицы так внимательно слушал про его деревню и Макса.

— А хотите, я вам ещё Виктора приведу? — предложил он, сияя. — Вон он сидит. Виктор его вообще с малолетства знает, он вам такого расскажет!

— Приведи, — сказал Айвен. — Только не сейчас. Завтра.

Я вдруг явственно ощутил чужой взгляд на своей спине.

Ощущение было такое, будто между лопаток положили холодную монету. Я как раз выкладывал на противень последнюю партию котлет, обернулся и обнаружил, что советник Айвен сидит неподалёку и пристально смотрит на меня.

Не знаю, сколько он там сидел, слишком уж увлёкся работой.

— Так ты, значит, тот самый Макс, — сказал он. — Который жил в Дубовом Яру.

— Он самый, — я спокойно вытер руки о полотенце, хотя по спине и пробежал холодок, да сердце решило постучать чуть громче.

— Наслышан о тебе, — Айвен подошёл и неспешно оглядел мою кухню. — Много и в разных местах. Говорят, ты чёрной магией увлекаешься.

Ну вот. Приехали.

— Готовлю всего лишь, — сказал я.

— Могу я осмотреться? — он повернулся ко мне. — Покажи, как готовишь. Мне просто интересно.

«Просто интересно» в исполнении человека из Тайной канцелярии звучало очень уж волнительно. Но отказать я не мог, да и, если честно, скрывать мне было нечего. Разве что панду, кулинарную систему и тот факт, что я тут не совсем родной. Мелочи, в общем.

— Смотрите, — я развёл руками. — Кухня перед вами.

И он с нескрываемым любопытством принялся осматриваться.

Смотрел, надо сказать, обстоятельно. Обошёл по кругу, ничего не трогая руками, но заглядывая всюду. Присел у очага, осмотрел кладку. Готов поспорить, что искал он там не трещины. Изучил пол под столом. Провёл ладонью по стене за печью, в углу, куда никто не заглядывает. Открыл ларь с мукой и поворошил её пальцем. Пересчитал глазами связки трав, что сушились под потолком.

Никаких следов ритуалов он не нашёл, потому что их не было. Ни тайных знаков, ни чёрных свечей, ни костей, ни подозрительных пятен на полу, козлиных черепов и другой оснастки. Обычная кухня, разве что вылизанная до блеска и разложенная по моей системе: соль тут, специи там, чистые доски отдельно, доска для мяса помечена зарубкой, ножи на стойке по размеру.

— Порядок у тебя, — заметил Айвен, останавливаясь у полок.

— Порядок на столе, порядок в голове, — я пожал плечами. — Когда всё на своих местах, руки работают быстрее.

— Хорошее правило.

Он взял с полки пучок трав, понюхал, вернул на место.

— А травы, — сказал он. — Кто тебя научил травам? Женщина какая-нибудь? Ведьма?

Спрошено было тем же ровным, ленивым тоном. И я вдруг понял, что весь этот осмотр, все эти заглядывания под столы были подготовкой к одному этому вопросу.

— Нет, — ответил я. — Мужчина. Дед Антоний из Дубового Яра, целитель и бывший практик. Он мне, можно сказать, завесу приоткрыл: что с чем сочетается, что от чего усиливается, где мера. У меня к травам есть чутьё, я это в себе нащупал и стал развивать. Дальше приходится самому, погиб дед Антоний.

— Мхм, — сказал Айвен. — Что ж, удобно.

Я похолодел. Прозвучало это так, будто единственный свидетель, который мог бы подтвердить, мёртв. Я даже открыл рот, чтобы сказать какую-нибудь глупость в своё оправдание.

И тут меня спасла Ника.

Панда вплыла в кухню с той стороны, откуда её никто не ждал, через приоткрытое окно, прошествовала по столу, ловко обогнув миску, и с самым деловитым видом положила перед советником пучок травы. Не какой-нибудь, а свежую бодрянку, которую она, судя по мокрым лапам, только что надёргала в огороде.

Потом села, обернула хвост вокруг лап и уставилась на Айвена.

Айвен замер.

— Ну и Ника помогает, ей нравятся вкусные травки, вот и приносит всякое.

— Животное к тебе привязано?

— Она сама к себе привязана, — честно ответил я. — Но живёт со мной. И ест, как маленький медведь.

Айвен осторожно взял пучок редкоцвета, понюхал, кивнул с уважением. Потом сказал:

— Такие звери к тёмным не идут. Тьму они чуют раньше человека и обходят за версту. Да и жить рядом с одержимым долго не станут… Это, знаешь ли, лучше любой инквизиторской проверки.

Он положил траву на стол.

— Я знаю о таких случаях, — сказал он.

— О каких? — спросил я, и голос у меня, кажется, всё-таки дрогнул.

— Когда люди вдруг резко менялись, будто в них поселился кто, — Айвен смотрел прямо на меня. — Начинали вести себя странно. Говорили о вещах, которых в нашем мире быть не может. И, что интереснее, эти вещи потом появлялись, причём благодаря им. И ведь до такого простой человек, живущий в деревне, додуматься не в состоянии. Ни за год, ни за десять.

Он смотрел на меня долго. Я стоял с полотенцем в руках и старательно выдерживал этот взгляд. Причём это оказалось сложнее чем спарринг с Николаем.

— Такой эффект называется явление, — сказал наконец Айвен.

— Какое такое явление? — сохраняя невозмутимость спросил я.

— В наш мир иногда попадают духи из других миров. И вселяются в тела простых людей.

В кухне стало очень тихо. Даже дрова в печи перестали трещать. Или мне так показалось с перепугу.

Айвен не сводил с меня глаз. Он не спрашивал, не обвинял, не требовал. Он просто говорил, и оттого было ещё страшнее. Поэтому, когда он заговорил вновь, я едва не подпрыгнул.

— Хорошо, когда такие люди действуют на благо нашего мира, — продолжил он ровно. — Тогда от них много добра. Они и людей кормят, и земли поднимают, и придумывают то, до чего князья своим умом шли бы поколениями. Но бывает и так, что действуют они не во благо и души у них гнилые. тогда они творят страшные дела. Такие, о которых потом сто лет вспоминать боятся. — Он чуть склонил голову. — Таких лучше сразу прибить, а потом сжечь и закопать поглубже, чтобы больше не являлись.