Елена обернулась ко мне.

— Одно запомни, Макс, и запомни крепко. Такое место помогает многим, если приходишь с добром. А если со злом… — Елена помолчала. — Лучше не приходить. Оно почувствует.

Я тоже подошёл к дубу.

Постоял, чувствуя благоговение, потом положил ладонь на кору.

И меня чуть не снесло.

Не физически, конечно. Внутри всё завибрировало. Я ждал чего-нибудь вроде тепла, лёгкого покалывания, ну, максимум того ощущения, которое чувствую, когда Ника делится силой. А вышло так, будто схватился за высоковольтный кабель.

Энергии было неприлично много. Она стояла в этом дереве плотным, спокойным, глубоким объёмом, и объёма этого я даже краем не мог охватить.

— Ну? — тихо спросила Елена. — Что чувствуешь?

Но я не знал, что ответить. А как тут объяснить?

С воздухом у меня как? Я пропускаю его через себя, а потом собираю вдоль клинка, и это всегда усилие и концентрация. Как будто я тяну на себя что-то чужое, натужно, через силу, и оно поддаётся ровно настолько, насколько я надавил. А стоит отпустить, так тут же и ускользнёт.

С камнем иначе. Камень идёт тяжело, медленно, требует полной сосредоточенности. Будто глыбу перетаскиваешь. А отпустишь он встанет и стоит намертво.

А природа…

Природа шла навстречу, обволакивала и будто обустраивалась.

Я не тянул её. Я просто открылся, и она потекла ко мне сама бурным потоком, и в этом бурлении было что-то до жути похожее на узнавание. Как будто она меня знала и ждала.

— Она… сама идёт, — сказал я наконец. — Я ничего не делаю. Совсем ничего.

Елена посмотрела на меня очень внимательно.

— Так не бывает, — сказала она. — С природной энергией годами договариваются.

— Ну вот так.

А потом Ника сошла с ума.

Началось с того, что она заинтересованно засопела и полезла на дерево.

Панда взбежала по стволу до первой развилки ветвей, потом обратно, сунула нос в трещину коры и громко фыркнула. Спрыгнула. Обежала дуб кругом. Снова принюхалась, теперь у самых корней, начала рыть мох.

— Ника, — позвал я. — Ты чего?

Она не ответила. Вернее, ответила, но не словами: по связи докатилось что-то плотное, возбуждённое и совершенно неразборчивое, вроде «здесь-здесь-здесь-много-надо-тебе».

Панда подскочила ко мне и ткнулась носом в мою ладонь, ту самую, что лежала на коре.

И тогда контур замкнулся.

Энергия дерева пошла в Нику и она жадно её втянула всем телом. Потом от Ники, через нашу связь, ко мне хлынуло еще больше. Благо что к этой энергии я уже привык.

Дальше энергия прошла насквозь, ушла обратно в дерево и вновь хлынула в Нику, еще более бурным потоком.

Круг замкнулся: дуб, Ника, я, дуб.

Со второго оборота она стала ещё сильнее. С третьего еще больше. Я уже не мог отследить, где чьё: она разгонялась внутри этого кольца, как вода в водовороте, и каждый виток добавлял ей мощи, а я раскалялся изнутри.

Ладонь обожгло, потом руку до плеча, и по спине, и вниз, до пяток. Я стоял, вцепившись в кору, и чувствовал себя куском провода, через который пустили ток.

— Макс, — очень тихо сказала Елена. — Не двигайся.

Поляну повело.

Трава начала колыхаться, как если бы по ней прокатился воздушный поток. Только ветра не было.

Листья, лежавшие на земле с прошлой осени, поднялись и закружились медленной каруселью. Пыльца в солнечном столбе заискрилась и завертелась.

А потом дуб зацвёл.

Я не сразу понял, что вижу. На старых, тёмных, узловатых ветвях, где никаких цветов быть не могло, потому что дубы вообще цветут иначе и не в этот сезон, начали раскрываться бледно-зелёные и белые соцветия. Одно, второе, десятое. Их становилось всё больше, они распускались с еле слышным треском, и по поляне поплыл густой медовый запах.

Земля вокруг тоже стала едва заметно светиться.

Трава пошла в рост прямо на глазах — я видел, как поднимаются стебли, как разворачиваются листья. Из-под мха полезли ростки. Какое-то семечко у самого моего сапога лопнуло и выбросило вверх зелёную петельку, и та развернулась в лист за пару ударов сердца.

А потом рядом с моими ногами зацвели цветы.

Мелкие, белые с жёлтой серединкой, потом синие колокольцы, потом ещё что-то розовое, чего я не знал. Они распускались волной, от корней дуба наружу, и вся поляна за несколько секунд превратилась в идилистическую картинку из мультиков про принцесс.

Ника сидела у корней с совершенно ошалевшим видом и, кажется, довольно хихикала.

— Не может быть, — сказала Елена.

Я скосил глаза.

Наша невозмутимая знахарка стояла в двух шагах, прижав ладони ко рту, и в глазах у неё было чистое, неразбавленное потрясение.

— Ты же нулевой, — выговорила она. — Макс, ты нулевой. Ты не можешь так. Природники третьего ранга такое не делают, я видела. Тут силы на десятерых!

Я хотел объяснить, что это не моя сила. Что я тут вообще ни при чём: я лишь кусок шланга между Никой и деревом. Что энергия идёт от них и к ним, а я просто оказался посередине.

И ещё я очень отчётливо понимал одну вещь: будь это энергия воздуха, меня бы уже размазало по поляне. Такой напор мой организм не выдержал бы и секунды.

А эта энергия не рвала. Она текла через меня бережно, как несут ребёнка.

— Ладно, — Елена встряхнулась и рубанула ладонью воздух. — Не время удивляться. Работаем!

Она подошла ко мне со спины и положила обе руки мне на плечи.

— Теперь слушай очень внимательно. Ищи сопротивление. У тебя внутри есть предел, потолок, и он сейчас, при таком напоре, должен ощущаться. Это как стена. Или как барьер. Ты почувствуешь натяжение. И вот там, где сила упирается и дальше не идёт, это и есть твой путь на следующий ранг. Его надо будет пробить, но сперва найти. Понял?

— Понял, — сказал я сквозь зубы.

— И не дави сильно, — предупредила она. — Просто протестируй. Далеко не ходи.

Ага. Конечно.

Барьер я и впрямь нашёл, причём почти сразу.

Он был не метафорическим, а вполне ощутимым. Я потянулся вглубь, туда, где во мне было пусто белое пятно, и упёрся. Ощущение оказалось на удивление ясным, как будто идёшь в темноте и вытянутой рукой натыкаешься на завешенный проём.

— Есть, — выдохнул я.

— Держи его, — руки Елены на плечах напряглись. — Я тоже чувствую. Так, хорошо… теперь легонько надави. Легонько, Макс!

Я надавил.

И барьер поддался.

Он прогнулся. Мягко, эластично, без единого признака сопротивления, и я в первый миг решил, что вот оно, сейчас пройду. Я поднажал.

Он прогнулся ещё.

— Что за… — пробормотала Елена.

Он был как туго натянутая резина. Я давил он растягивался. Я давил сильнее, и он растягивался сильнее. И ни малейшего признака того, что он собирается рваться. Никакого хруста, никакого истончения, ни звона, ни трещины.

Он просто поглощал все усилия.

— Ещё, — сказала Елена. — Только осторожно. Я слежу.

Я поднажал по-настоящему.

Энергия из созданного мной, Никой и деревом контура хлынула в сторону барьера. Причём вся разом. Эта дурная мощь дуба, прошедшая через Нику. Я собрал её и ударил в барьер, как таран бьёт в ворота.

Мембрана вытянулась.

Она ушла от меня вглубь, растягиваясь, растягиваясь, и я гнал её всё дальше, и уже начал верить, что она вот-вот лопнет…

А потом она вернулась, будто отпущенная резинка и вытолкнула меня обратно.

Я попятился и едва не снёс Елену.

— Твою ж… — сказал я.

— Любопытно, — пробормотала знахарка, стараясь не глядеть на меня.

Мы попробовали ещё раз.

Потом ещё.

К четвёртой попытке я взмок насквозь. Елена больше не говорила «осторожно». Она вцепилась мне в плечи так, что назавтра там наверняка проступили синяки, и уже сама командовала:

— Дави! Ещё! Ещё сильнее, Макс, не жалей себя!

Я давил. Павел, стоявший с другой стороны дуба, положил ладонь на кору и что-то делал, не знаю, что, но по контуру пошёл ещё один ручеёк, и стало полегче тянуть.