Его голос доносится из тёмного дверного проёма напротив, и Ронан выходит на улицу.

Хорошая попытка, ублюдок, но меня тебе не напугать.

— Прости великодушно, что заставил ждать, — язвительно бросаю я и для убедительности ещё и улыбаюсь.

— Что-то произошло, — заключает он, оглядывая меня с головы до ног.

Мне требуется огромное усилие, чтобы тело не напряглось.

— Нет. Всё та же пустая трата времени.

Кажется, голос звучит ровно. Ему я хотя бы могу лгать. Понятия не имею, что скажу Адисиусу.

— Тогда почему ты опоздал? — Он скрещивает руки на груди.

— Мы это уже сегодня обсуждали. Я перед тобой не отчитываюсь.

Я показываю клыки.

— А теперь пошли в больницу и закончим с этим. Мне не помешает выпить.

Я ухожу, не дав ему возможности ответить.

Как бы он ни пытался завести разговор, я только огрызаюсь в ответ. Это бесит его до невозможности, за что я наверняка скоро поплачусь, но мне нужно время, чтобы придумать хотя бы какую-то версию правды к нашему возвращению. Будь проклята эта грёбаная кровная связь.

И пока мы проникаем в больницу, а потом выбираемся оттуда — для меня это так же легко, как дышать, — я снова и снова прокручиваю в голове варианты того, как представить отчёт, который неизбежно придётся дать.

Не помогает то, что в голове без конца воют две огромные тревоги.

Если Адисиус узнает, что я её остановил, мне конец.

А если она обратится, а теперь это кажется почти неизбежным, я ещё сильнее уверен, что хочу, чтобы она принадлежала мне.

На следующее утро я в одиночку ухожу подальше по нашим землям. Делаю это достаточно часто, чтобы никто не стал задавать вопросов. Прошлая ночь прошла не лучшим образом, но, эй, я всё ещё жив.

Когда мы с Ронаном вернулись, Адисиус сидел в гостиной с несколькими членами стаи. Я постарался отчитаться как можно короче, но, кажется, он что-то заподозрил. Вопросов было даже больше обычного, и мне пришлось чертовски постараться, чтобы и голос, и сердцебиение оставались ровными. Я притворился уставшим и убрался оттуда при первой же возможности.

Может, это уже паранойя, но клянусь, сегодня утром сразу несколько парней зачем-то заговорили об Авроре. Не то чтобы её никогда не обсуждали, но возникло ощущение, будто они пытались вызвать у меня реакцию. Ронан даже отпустил шуточку о том, какая она горячая.

В голове полный хаос, напряжение зашкаливает, когда я добираюсь до вершины нужного мне холма. Последний отрезок пробегаю, на ходу раздеваясь до боксеров, а потом ногами вперёд ныряю в ледяную воду. Холод мгновенно заставляет замолчать и тело, и мысли.

Нам повезло: вместе с ранчо достался приличный участок земли. Здесь мы можем позволить себе поддаться своей природе, не опасаясь, что нас обнаружат.

Через владения течёт река, спускающаяся с гор выше нас. Она пересекает нашу землю, а потом впадает в гораздо более крупную реку, которая проходит через город и дальше уходит к океану.

Горная вода образует на своём извилистом пути целую цепочку водопадов и естественных бассейнов. Больше всего мне нравится самый дальний от дома. Он расположен у самого подножия горной гряды, на краю наших владений, и наполняется водой из водопада выше. Здесь можно рассчитывать на полное уединение. Есть небольшой каменистый берег, по которому можно аккуратно спуститься к воде. Или выбрать двадцатифутовый обрыв, как сделал я.

Я выныриваю и глубоко вдыхаю, доведя лёгкие почти до предела. Впервые за несколько недель получается нормально вдохнуть. Какое-то время просто держусь на воде, сосредоточившись на дыхании и позволяя холоду проникнуть в мышцы.

Стоит мне наконец расслабиться, как внимание цепляется за какой-то шум. Через две секунды покой разбивается вдребезги: кто-то с разбега прыгает с обрыва.

— У-у-ху!

Он влетает в воду бомбочкой, явно стараясь поднять как можно больше брызг.

Ну да, какое там одиночество.

От раздражения выдвигаются клыки.

Атлас выныривает с нулевой грацией: машет руками и трясёт головой, как собака, разбрасывая во все стороны капли с волос до плеч. Заметив мой недовольный взгляд, он смеётся. С тех пор как пару недель назад он присоединился к стае, я избегаю его всеми возможными способами. Слишком много вины. И я не хочу, чтобы Адисиус видел нас вместе.

— Либо ты меня избегаешь, либо чувствуешь себя виноватым, потому что именно из-за тебя я теперь застрял в этой грёбаной стае.

Он всегда был слишком проницательным. Это не его магическая способность, но атмосферу в комнате Атлас считывает быстрее большинства.

— Не говори такое вслух, — предупреждаю я.

— Расслабься, рядом никого нет.

А вот это уже его сила. Он способен чувствовать присутствие других куда точнее и на гораздо большем расстоянии, чем позволяют даже наши сверхъестественные чувства. Особенно бесило, что с этой способностью он родился — всё-таки в нём есть кровь фэйри, — поэтому ещё в детстве подкрасться к нему было невозможно. Играть с ним в прятки всегда означало заранее проиграть.

— Если тебе от этого станет легче, мне правда жаль. Когда я выяснил, что ты не умер, не был уверен, что они вообще смогут тебя найти. И, если честно, какая-то эгоистичная часть меня надеялась снова тебя увидеть.

Хотя мы не разговаривали десятилетиями, всё кажется привычным. Будто нас никогда и не разлучали.

— Тай, ты серьёзно думаешь, что я был бы здесь, если бы сам не хотел?

Я замираю и едва не ухожу с головой под воду.

Несмотря на то что он только что назвал нашу стаю грёбаной, он всё-таки хотел сюда?

Атлас быстро поднимает ладонь, призывая не делать выводов, и подплывает ближе.

— Сначала я вообще не собирался возвращаться. Поверь, связываться с этими головорезами мне хотелось меньше всего. Когда они заявились ко мне с видом, будто им весь мир должен, и потребовали ехать обратно в город, я отказался. А потом они сказали, что именно ты выяснил, где я. После войны о тебе почти ничего не слышал. Если честно, был немного удивлён, узнав, что ты вообще ещё жив. И куда сильнее удивился, когда выяснилось, что ты в этой стае на побегушках. Все слышали слухи о том, как здесь всё устроено, насколько жёстко Адисиус держит всех в кулаке и какой мутной хернёй занимается стая. Я вернулся, потому что не поверил, что ты добровольно всё это терпишь.

Он делает паузу и смотрит на меня так, будто я идиот.

— Так почему ты это терпишь?

Я медлю. Уже много лет мне не удавалось быть с кем-либо по-настоящему честным. Какая-то часть сознания словно сковывает язык, и несколько секунд я просто не могу заговорить.

— Адисиус помог мне снова завязать.

Это правда, какой бы горечью она ни отдавалась на языке.

— Тай. Слушай, я понимаю, тебе было тяжело. Остальные кое-что рассказывали о том, через что ты прошёл. Но разве это не слишком суровое наказание — находиться здесь и жить вот так? Ты вообще здесь счастлив?

— Был, — выдыхаю я. — А теперь я связан клятвой. Нравится мне это или нет, Адисиус может распоряжаться мной как хочет. Вначале удавалось особо не высовываться, но теперь он знает, насколько я полезен, и видел, на что способна моя сила. Большинство заданий достаётся мне. По крайней мере, я всё ещё на этой земле.

— Ты должен этой землёй управлять, — возражает он и впивается взглядом в мой, словно пытается намертво вбить в голову наше прошлое.

Будто воспоминания о том, что здесь было раньше, и без того не преследуют меня каждый грёбаный день.

— Адисиус обеспечивал нам безопасность, — почти машинально произношу я.

— Пф-ф-ф. — Атлас фыркает и плескает в меня водой. — Может, Адисиус и не сдал вас властям, но ты же видишь, во что превратилось это место.

Он прав. Ранчо обветшало и заросло.

— У меня нет выбора, — бормочу я, не встречаясь с ним взглядом.

— Тай, сам знаешь, что это чушь. Твои родители…

— Мертвы! Вместе со всей стаей. Я не смог их спасти даже после обращения.