– Невозможно, – отмахнулась Мида, – значит, всё это – чёрный пиар.

– Ты послушай, как было дело! Я собирала информацию по крупицам и вот что выяснила. Это случилось в день его помолвки. Мы в группе были в шоке: у парня есть девушка, они решили пожениться – просто траур. Но оказалось, что не для нас, а для жертвы, погибшей в тот день. Дробников попал в аварию. Впал в кому. А когда пришёл в себя, они с невестой расстались. В газетах эту статью назвали «Тёмный день», потому что авария случилась на мосту, который так и называется – Тёмный. Ну и поиграли с именем Дэн и словом «день».

– Кто же погиб? – нахмурилась Мида. – Кто-то находился с ним в машине?

– Он был один. О погибшем не писали. Наверное, кого-то сбил на том Тёмном мосту. Но, – вздёрнула она палец вверх, – камеры никого не засняли! У одной девочки в фан-группе отец в полиции служит. Он проверил по камерам. Никого! Мост был пустой! Хотя поведение семьи Дробниковых говорило о несчастье. Да и сплетни, шёпот, переглядывания это подтвердили. Суда не было, обвинений – тоже. И вот тут, – Даша посмотрела на подругу, – наверняка замешаны деньги его матери. Она владеет каждой второй стройкой в городе. Строительная королева. Наверняка лучшие адвокаты всё уладили. Имя погибшего так и осталось тайной. Даже то, как он погиб. И по камерам – ничего!

– С чего ты решила, что всё это правда? У парня шок. Передумал жениться, врезался в столб, повредил мозги, и ему привиделся пострадавший. Никого он не убивал.

– Дэн стал другим, – вздохнула Даша. – Вышел из комы, выздоровел, срастил сломанные кости и бросил всё и всех. Скрылся. Спрятался. Исчез! Не нужен ему ни шикарный коттедж, ни квартира в «Москва-Сити», ни яхта и спортивные тачки. У парня остались только старый джип, велобайк да мотоцикл. А его мать предлагает лям за информацию о его местонахождении! Прикинь?! Миллион тому, кто разыщет его берлогу! Настолько Дэну не хочется никого видеть. Наверное, винит себя в том, что натворил. Расставание и случайная авария не могут сделать человека таким тёмным…

– Миллион за его геометку? Так вот же он, прямо тут гоняет на велике! – скрестила Мида руки.

– Найти несложно, сложно догнать. После соревнований он снова скроется. Знаешь, сколько стоит его автограф в моей фан-группе? Сто тысяч! А знаешь, сколько предложений его продать? Ноль! – схватилась Даша за голову. – Дэн никогда не раздаёт автографы. Он всё время куда-то убегает.

– Значит, у него СДВГ. Нервно-психическое расстройство с гиперактивностью и импульсивностью… – Мида нахваталась от психотерапевта Котова умных словечек с диагнозами, а ей, к слову, так и не поставили ни одного.

– Держись рядом, Мида! Не потеряйся! Я обещала твоему папе, что буду за тобой приглядывать! – крепче сжала Даша руку подруги.

Девушка вцепилась пальцами в разноцветные браслеты-фенечки Даши, как за спасательный верёвочный круг, боясь утонуть среди разгорячённых тел, криков, ароматов пиццы и хот-догов, но больше, всё-таки, пота и липких спин, в которые она то и дело врезалась.

В людных местах у Миды учащалось сердцебиение, мгновенно потели ладошки, а в ушах выла сирена. Вдобавок к музыкальным колонкам, громкоговорителю и диджеям в ухо Миде орала ещё и Дашка, объясняя, что происходит в парке:

– Вон, – ткнула подруга в экраны, на которых велась трансляция. Обзоры площадки чередовались: то с камер операторов, расположившихся по периметру, то с камер, закреплённых на рулях бэ-эм-икс-велосипедов. – Смотри, это райдеры! Дэн Дробь – самый сильный из них. Он ничего не боится! Такое вытворяет! Сегодня райдеры соревнуются за квартальный кубок. Победитель отправится на финал России в Ярославль. Здесь, в «Олешках», пять трамплинов для дёрт-джампинга, пара кочек с приземлением на склон – их добавили специально для соревнований – и четырёхметровый волрайд! Это вон тот вертикальный забор! – Даша схватилась за щёки, оттягивая их вместе с веками чуть ли не до шеи.

Мида вытерла со лба испарину чёрной банданой, обмотанной на запястье на манер браслета. Длинная петля каштановых прядей упала на лоб, став похожей на влажную чёлку.

Мимо пробежала пара девочек лет тринадцати, у каждой в руках было по огромной сахарной вате. Перед глазами девушки продолжали мелькать розовые блики, а звон в ушах постепенно усиливался.

– Жарко… – Мида пыталась обмахиваться лонгбордом. – Мне нечем дышать… Дашка, тут всегда так жарко?

– Лето, Мид. Август. Чего ты хочешь?

– Пить хочу, уйти хочу и в тишину хочу. Мне здесь не нравится, – Мида зубами затянула на запястье концы чёрной банданы, с которой никогда не расставалась.

– С ума сошла? Умоляю! Ты же сама просила отца отпустить нас! Мы пол-Москвы проехали, чтобы увидеть Дробь! Ты только посмотри! – натянув футболку, Даша похвасталась аппликацией.

Мида закатила глаза, хотя выражение лица и без этого говорило само за себя.

Ткань футболки была завязана, и девушка не сразу поняла, что на ней изображено. Даша быстро развязала узел. С белой мятой ткани на Миду уставилось лицо – такое же мятое. По синякам под глазами она сразу считала, что у Дэна проблемы со сном. А такое бывает только у тех, чей разум мечется, у тех, кто не может найти успокоения ни в реальности, ни в забытьи. Ни днём, ни ночью. Кому хочется молчать и орать одновременно. Кому слёзы заменили смех, а улыбка превратилась в карнавальную маску лжи и притворства.

Уловив близкие ей метания между явью и грёзами, Мида присмотрелась к мятому парню внимательнее.

В тот момент, когда она увидела его взгляд, время для девушки замерло: звуки отошли на задний план и почти утихли, реальность превратилась в замедленную съёмку, а серые глаза завладели её разумом и телом. Стало холодно. Мида услышала всплеск воды, увидела блики сахарной розовой ваты и чёрное пятно на водной глади.

– Мида! Ау! – Даша тряхнула подругу за плечи. – Ты вообще тут? Тебе плохо?

Мида часто заморгала, и видение исчезло. Девушка продолжила смотреть на Дэна.

– Подожди!

Синие тучи под веками парня контрастировали с загорелой, обветренной кожей и влажными, чуть вьющимися волосами. Высуши их, и они наверняка стали бы светлее. Когда на портрет парня смотрела подруга, она видела крепкое, спортивное тело – молодое, но уже познавшее тяжесть штанг и гантелей, спортзал и упражнения в спальне.

От этой мысли щёки Миды вспыхнули.

Всю сознательную жизнь она старалась держаться подальше от подобных красавчиков – уверенных, статусных, звёздных. Она называла их звезданутыми. А вот её сестра-близняшка Лона никогда не упускала шанса пофлиртовать с каждым встречным – и неважно, звезда он или нет. На отдыхе, в летнем лагере, на экскурсии – везде она замутит мимолётный роман: с вожатым, гидом, тренером, барменом или аниматором.

Лона с лёгкостью отбивала парней у любой девушки, поэтому подруг у неё и не было. Каждого второго она пыталась познакомить с сестрой, но Мида всегда отнекивалась. Ей не нужны были тестостероново-эстрогенные отношения: одна неделя свиданий с быстрым, неумелым сексом на заднем сиденье машины или на раскладном диване, пока предки не вернулись с работы.

После развода родителей, когда Лона переехала жить к матери, а Мида осталась с отцом, девушка совсем замкнулась. Сразу после первого обморока, который случился по до сих пор неизвестной причине.

То, что раньше назвали бы утомлением, врачи вот-вот готовы переквалифицировать в депрессию – а то и в шизофрению (расскажи им Мида про голоса). И, видите ли, всё из-за того, что перестала улыбаться. Плюс добавились обмороки, которые всегда случались на улице, но причину врачи так и не смогли установить, как и назначить лечение.

Почему Мида теряет сознание? Почему видит и слышит то, чего с ней никогда не происходило?

После обмороков девушка забывала недавние события. Их будто стирали ластиком со страниц её памяти. И чем дольше Мида оставалась без чувств, тем больше она забывала о настоящем.

В первый раз исчезли три дня до её обморока. Мида проспала около часа, а когда очнулась в больничной палате, то не смогла вспомнить их с Лоной день рождения в парке аттракционов.