Какое-то время до его ушей доходила болтовня лакеев, собравшихся у основания лестницы. И вдруг они разом замолчали и приняли почтительные позы. Один распахнул дверь, а другой приготовился забрать у опоздавшего гостя шляпу и плащ.

Леон поднял глаза от книги и увидел графа де Сен-Вира. Он уже узнавал многих известных людей в городе. Но даже если бы это было не так, Сен-Вира невозможно было с кем-нибудь спутать. В эпоху, когда у светских людей было принято придавать преувеличенное внимание нарядам, граф был известен безразличием к моде и небрежной манерой одеваться. Он был высокого роста, с длинными ногами и руками, тяжелыми чертами лица и орлиным носом. Его рот обычно недовольно кривился, а в темных зрачках глаз таилась готовность прийти в ярость. Как всегда, его седеющие волосы были припудрены, и сквозь слой пудры просвечивали рыжие отблески. На его пальцах и одежде сверкали драгоценные камни, которые он, казалось, надевал безотносительно к цвету камзола.

Он отдал лакеям длинный плащ, и критический взгляд Леона отметил, что на графе был пурпурный камзол с розовым шитым золотом жилетом и лиловыми панталонами. На ногах – белые чулки и туфли на высоких красных каблуках с большими украшенными драгоценностями пряжками. Граф встряхнул гофрированные манжеты и одной рукой поправил сбившийся на сторону кружевной воротник. При этом он окинул холл быстрым взглядом и увидел Леона. Он нахмурился, нетерпеливо дернул воротник и медленно пошел к лестнице. Положив руку на перила, он остановился и, повернув голову, дал Леону знак приблизиться.

Паж встал и подошел к нему.

– Что прикажете, сударь?

Длинные пальцы графа барабанили по перилам. Сен-Вир мрачно оглядел пажа, помолчал.

– Твой хозяин здесь? – наконец спросил он, и сама нелепость этого вопроса говорила о том, что это был просто предлог подозвать Леона.

– Да, сударь.

Граф еще помедлил, постукивая носком туфли по полированному паркету.

– Он берет тебя повсюду?

– Когда у него появляется такое желание, сударь.

– Откуда ты? – Увидев недоумение на лице Леона, он быстро поправился: – Где ты родился?

Леон прикрыл глаза ресницами.

– В деревне, сударь.

Граф сдвинул брови.

– В какой деревне?

– Я не знаю, сударь.

– Какое странное невежество, – саркастически заметил Сен-Вир.

– Да, сударь.

Леон поднял глаза и твердо сказал:

– Не знаю, почему это вас интересует, сударь.

– Ты ведешь себя дерзко. Меня вовсе не интересуют крестьянские дети.

И граф пошел вверх по лестнице.

Вход в залу преграждала группа гостей, в которой самой заметной фигурой был герцог Эвон, одетый в камзол и жилет разного оттенка голубого цвета, с бриллиантовой звездой на груди. Сен-Вир минуту помедлил и коснулся широкого плеча герцога.

– Разрешите пройти, сударь…

Герцог повернулся, чтобы взглянуть, кто с ним заговорил. При виде Сен-Вира надменно поднятые брови опустились, и он поклонился графу с нарочитой учтивостью, которая сама по себе несла скрытое оскорбление.

– Любезный граф! А я уже и не надеялся, что мне выпадет счастье с вами здесь встретиться. Надеюсь, вы здоровы?

– Да-да, спасибо.

Сен-Вир хотел пройти мимо, но герцог по-прежнему стоял у него на пути.

– Как это, однако, странно, граф. Мы с Флоримоном только что говорили про вас – вернее, про вашего брата. А где сейчас милейший Арман?

– Мой брат, сударь, в этом месяце находится при дворе в Версале.

– Я вижу, ваша семья сейчас вся собралась в Версале, – улыбнулся герцог. – Надеюсь, вашему очаровательному сыну придворная жизнь по вкусу?

При этих словах человек, стоявший рядом с герцогом, хохотнул и сказал Сен-Виру:

– Виконт – весьма оригинальный человек, не так ли, Анри?

– Он еще очень молод, – ответил Сен-Вир. – И придворная жизнь ему вполне нравится.

Флоримон де Шантурель добродушно усмехнулся.

– Меня страшно позабавили его жалобы и вздохи. Он мне как-то сказал, что ему больше всего нравится жить в имении и что он хотел бы обзавестись там фермой.

По лицу графа скользнула тень.

– Мальчишеская фантазия. Когда он бывает в имении, его тянет в Париж. Прошу меня простить, сударь, – я вижу мадам де Маргери.

Он протиснулся мимо Эвона и направился к хозяйке дома.

– Наш друг всегда так восхитительно резок, – заметил герцог. – Порой даже удивляешься, почему ему это сходит с рук.

– Да, он часто бывает не в духе, – ответил Шантурель. – А иногда вполне мил в обращении. Но его не любят. Другое дело Арман. Какой веселый человек! Вы знаете, что они с графом враждуют?

Шантурель понизил голос, готовясь рассказать увлекательную сплетню.

– Любезный граф этого и не скрывает, – отозвался Эвон. – Многоуважаемый сударь! – воскликнул он и махнул рукой накрашенному и напудренному денди. – Сдается, я видел вас с мадемуазель де Соннбрюн. Не могу сказать, чтобы я разделял это ваше пристрастие.

Денди захихикал.

– Дорогой герцог. Как она одевается! Перед ней нельзя не преклоняться.

Эвон поднял монокль.

– Гм. Неужели в Париже совсем не осталось красивых женщин?

– Она вам не нравится? Разумеется, не все любят величавых женщин. – Он немного помолчал, наблюдая танцовщиц. Потом опять повернулся к Эвону: – Кстати, герцог, это правда, что вы обзавелись пажом необыкновенной внешности? Меня неделю не было в Париже, но, приехав, я тут же услышал, что за вами повсюду следует мальчик с огненно-рыжими волосами.

– Да, это правда, – ответил герцог. – Но я думал, что жгучий интерес к нему уже угас.

– Вовсе нет! Мне сказал про мальчика Сен-Вир. Говорит, с ним связана какая-то загадка. Это так? Паж, не имеющий фамилии.

Джастин с легкой улыбкой на лице крутил на пальце перстень.

– Скажите Сен-Виру, что никакой загадки тут нет. У мальчика есть фамилия, притом весьма достойная.

– Вы мне разрешаете ему это сказать? – Шантурель посмотрел на герцога с недоумением. – Но зачем, герцог? Это был пустячный разговор.

– Естественно. – Герцог загадочно улыбался. – Но, если он опять об этом заговорит, можете передать ему мои слова.

– Хорошо, но вряд ли он… А, вот и Давенант! Тысяча извинений, герцог! – И Шантурель пошел навстречу Давенанту.

Герцог зевнул в надушенный носовой платок и, не спеша, проследовал в игорную комнату, где пробыл примерно час. Затем он нашел хозяйку дома, поблагодарил за гостеприимство и пошел вниз. Леон дремал на стуле, но, заслышав шаги герцога, тут же вскочил на ноги. Он помог хозяину надеть плащ, подал ему шляпу и перчатки и спросил, не надо ли заказать паланкин. Но герцог сказал, что хочет прогуляться, и приказал пажу идти рядом с ним. Они прошли по улице и завернули за угол. Только тут герцог заговорил:

– Когда граф де Сен-Вир тебя сегодня расспрашивал, что ты ему сказал, малыш?

Леон даже подскочил от неожиданности и посмотрел на хозяина с искренним удивлением.

– А как вы об этом узнали, монсеньор? Я вас не видел.

– Может быть, и нет. Однако я жду ответа.

– Извините, монсеньор. Граф спросил, где я родился. Я не понимаю, какое ему до этого дело.

– И ты так ему и сказал?

– Да, монсеньор, – кивнул Леон и посмотрел на герцога лукавым взглядом. – Я считал, что вы не очень рассердитесь, если я немного нагрублю этому графу.

Он увидел, что Эвон улыбнулся, и вспыхнул от радости, что сумел рассмешить герцога.

– Котелок у тебя варит. Но все же, как ты ответил на его вопрос?

– Я сказал, что не знаю, монсеньор. Это ведь правда.

– Весьма утешительно.

– Да, – согласился паж, – я не люблю врать.

– Не любишь?

Герцог как будто поощрял пажа подробнее распространиться на эту тему. Леон был этому только рад.

– Нет, монсеньор. Правда, иногда приходится, но я этого не люблю. Раза два мне приходилось солгать Жану, потому что я боялся сказать ему правду, но ведь это от трусости, не так ли? Я считаю, что нет большого греха в том, чтобы солгать врагу, но нельзя лгать… другу… или человеку, которого любишь. Это будет страшный грех, правда?