Мгновение спустя Оливер почувствовал, как ее руки стягивают с него боксеры, спуская их вниз по ногам. Затем одна рука обхватила его.

— Вот так? — спросила Урсула с дразнящими интонациями в голосе.

— Да, вот так, словно ты этого не знала.

Она сжала его член в своей руке, заставляя его сердце биться где-то в горле.

— Черт, детка!

Он громко застонал и запрокинул голову, мгновение наслаждаясь ее нежными прикосновениями. Затем его пальцы задвигались, погружаясь в ее влагу, прежде чем снова скользнуть выше, к тому месту, где находился центр ее наслаждения.

Когда он скользнул по нему пальцем, слегка надавив, веки Урсулы затрепетали, а из горла вырвался громкий вздох. Он так хорошо знал ее тело, точно понимал, как заставить ее мурлыкать, как котенка, как заставить извиваться под ним в экстазе и как заставить содрогаться в его объятиях.

И он не мог насытиться этим, видя, как ее губы изгибаются в чувственной улыбке, глаза темнеют от страсти, а тело дрожит от желания.

Поскольку это, в свою очередь, вызывало в нем ответную реакцию: все его тело начинало гореть от желания, от потребности обладать ею, сделать своей навсегда. Желание сжигало его изнутри.

Тлеющие угольки его любви к ней разгорались с новой силой каждый раз, когда он смотрел на ее греховное тело, каждый раз, когда целовал ее чувственные губы и прикасался к ее шелковистой коже. Урсула словно околдовала его, глядя своими миндалевидными глазами так, словно он был единственным мужчиной, который имел для нее значение.

Именно так она смотрела на него сейчас.

— Возьми меня, — прошептала она, едва шевеля губами. — Мне нужно почувствовать тебя.

— Я уж думал, ты никогда не попросишь.

За считанные секунды он уложил ее на кровать, снял трусики и раздвинул ей ноги. За последние несколько месяцев он овладел ею всеми возможными способами, но больше всего ему по-прежнему нравилось, когда Урсула лежала под ним и он смотрел ей в глаза, когда входил в нее. Ему нравилось видеть ее реакцию, когда он погружался в ее тугую киску и растягивал ее.

Нравилось, как у нее перехватывало дыхание, когда он проникал глубже, чем, она думала, он может. Нравилось, как ее груди подпрыгивали из стороны в сторону, вверх-вниз при каждом толчке.

— Не заставляй меня ждать, — взмолилась Урсула.

На губах Оливера появилась улыбка. Он даже не заметил, что просто смотрел на нее, наслаждаясь красотой.

— Нет, любовь моя, я никогда не заставлю тебя ждать.

Затем он поднес свой член к ее нижним губам и погрузился до основания. Дрожь пробежала по его спине и отдалась в яйцах, угрожая лишить мужества. С ней всегда было так.

Первый толчок в ее тугих шелковых ножнах всегда производил на него такое впечатление, потому что именно в этот момент он вспоминал, чего ему больше всего не хватало, когда она не лежала в его объятиях, тяжело дыша.

Оливер скучал по тому, как она владела им. По тому, как приковывала его к своему телу и своей душе, едва заметно сжимая свои внутренние мышцы, о чем, вероятно, даже не подозревала.

Всякий раз, когда он чувствовал подобное сжатие, ему казалось, что и его сердце сжимается точно так же. Словно Урсула держала его сердце в своей руке. Потому что так оно и было. Потому что его сердце принадлежало ей.

Когда он почувствовал руки Урсулы на своих бедрах, побуждающие его двигаться, то подчинился ее желанию, поддавшись ритму, который она диктовала. Оливер медленно входил и выходил из нее, меняя угол наклона, так что при каждом движении его таз задевал ее клитор.

В начале их отношений она не могла позволить себе расслабиться, но они преодолели это препятствие, и теперь Урсула отвечала ему свободно и без всяких запретов, прижимаясь всем телом, чтобы усилить давление на свой клитор.

Он отреагировал и начал двигаться быстрее, одновременно пытаясь подавить свою собственную потребность достичь кульминации, что с каждой секундой становилось все труднее и труднее.

Оливер попытался отвлечься, но, взглянув на нее сверху вниз, увидел, как маленькие струйки пота стекают с ее шеи в ложбинку грудей. От этого ее кожа засияла еще ярче, а запах стал сильнее, привлекая его еще больше.

О, Боже, детка! — простонал он, прекрасно осознавая, что его клыки вытянулись во всю длину и жаждали укусить. — Мне нужно, чтобы ты кончила!

Только тогда он сможет вонзить свои клыки в ее прелестную шею и обрести собственное облегчение.

— Так близко, — прошептала она между вдохами.

— Что тебе нужно, детка? Скажи!

— Пожалуйста.

Ее спина выгнулась, а груди потянулись к нему. Оливер наклонил голову и, схватив один сосок, жадно всосал его, а его клыки задели чувствительную вершинку. Урсула задрожала под ним, теперь уже по ее телу пробежала дрожь.

Он перешел к другой груди, повторяя те же действия, в то же время продолжая погружать свой член глубже в ее тугое лоно. Его бедра двигались в быстром темпе вперед и назад.

Еще несколько толчков, и он не сможет сдержать желание вонзить клыки в ее плоть; еще несколько толчков, и он выпьет ее кровь и позволит ей одурманить его, несмотря на то, что это приведет к катастрофе для них обоих. Несмотря на то, что это его уничтожит.

Все его тело начало дрожать, и он понял, что проиграл. Это была его погибель. Урсула была его погибелью, как они все и предсказывали. У него не хватит сил противостоять искушению, которое представляла собой ее кровь.

Его губы расширились, когда Оливер вонзил клыки по обе стороны от ее соска и сделал последний вдох. Он проткнул ее кожу и закрыл глаза, понимая, что потерпел неудачу, когда по телу Урсулы пробежала дрожь, ее захлестнул оргазм.

Облегчение захлестнуло его, и в то же время теплая кровь хлынула в рот и вниз по горлу. Если бы он мог говорить, то поблагодарил бы ее за то, что она спасла его в очередной раз, но не мог оторваться от груди, которую сосал.

Ее кровь была густой и сладкой на вкус. Идеальной. И ее грудь стала одним из его любимых мест для питья. Сразу после внутренней стороны бедра, где он мог впитывать ее возбуждение, одновременно насыщаясь.

— О, да. — теперь Урсула подбадривала его, пока ее рука скользнула к его затылку, чтобы крепче прижать к своей груди.

Оливер знал, как сильно ей нравилось кормить его вот так, потому что это делал только он. Никому из пиявок в кровавом борделе, где она провела три долгих года, не разрешалось брать у нее кровь ни из чего, кроме шеи или запястья.

С последним толчком он кончил и наполнил ее узкое влагалище своим семенем. Все его тело сотрясалось от интенсивного оргазма. Прошло немало времени, прежде чем он снова смог ясно мыслить и оторвать свои клыки от ее груди. Оливер нежно облизал два маленьких прокола, мгновенно их запечатав. Шрамов не останется. Его слюна гарантировала это.

Оливер опустил голову рядом с ней, тяжело дыша.

— Вау. Мне нравится, когда ты так делаешь.

Он поднял голову, чтобы на нее посмотреть.

— Как?

— Теряешь контроль.

Оливер покачал головой.

— Это было близко. Я почти укусил, прежде чем ты кончила. Но я…

Она приложила палец к его губам, не давая ему продолжить.

— Почти. Я позабочусь, чтобы этого не случилось.

Оливер прижался лбом к ее лбу.

— Я думал, что стало легче, но это не так. Что, если однажды ты не кончишь вовремя?

— Тогда мы разберемся с этим. Вместе. — она легонько шлепнула его по заднице. — Кроме того, ты всегда можешь заставить меня кончить.

Он усмехнулся.

— Именно это мечтает услышать парень. — Оливер нежно поцеловал ее в губы.

— Пора идти, — пробормотала она в ответ.

— Знаю.

Урсула переминалась с ноги на ногу, нервно наблюдая за эскалатором, который спускался с уровня прибытия в зону выдачи багажа в международном аэропорту Сан-Франциско, где они с Оливером ждали. Она повернулась к нему.

— Ты же знаешь, что сказать им, верно? — спросила она.