— Роберто, представь, что Витторио заявил! — Лючия разложила старый складной стул и села напротив фотографии мужа на плите. — Он собирается умереть! Сегодня так и заявил: «Когда я уйду, помоги Нино». Вот так взял и сказал! Слышишь? Он собирается уходить, а сам по-прежнему на каждую юбку заглядывается.

Она долго, обстоятельно докладывала о звонке антиквара, планах музея, предстоящей работе, словно хотела засыпать деталями слова Витторио. Потом она поднялась, сложила и спрятала стул, прощаясь, провела рукой по фотографии и вернулась к машине, на мгновение почти успокоившись.

Слова старшего Руссо не шли из головы. Витторио никогда не жаловался. Даже после второго инфаркта благоразумнее себя вести он не стал. По крайней мере, на словах он был все тем же Тигром, как его называла покойная Тереза. Лючия то и дело вспоминала «когда я уйду», и становилось непривычно холодно и тяжело.

Два часа спустя Лючия чистила рыбу. Она положила крупную дораду в мойку и взяла нож, как когда-то ее научил Роберто. Чешуя была такой же скользкой, как в их первый совместный вечер.

Тогда он положил руку поверх ее руки и, повернув лезвие тупой стороной, начал двигать коротко и резко. «Смотри, так лучше», — снова услышала Лючия. Серебряные пластинки липли к запястью. Послышался короткий смешок, когда чешуя попала на щеку. Нож остановился. Она подумала, что тот вечер в тишине был важнее всех находок и достижений. Увы, его не упрятать в консервную банку, как рыбу.

Лючия повернула тушку и повторила все сначала, затем быстро ее ополоснула, пробежалась пальцами по спинке и брюшку, где часто остаются шершавые островки. Она снова вспомнила, как Роберто говорил, что рыба и археология не терпят небрежности.

Она срезала плавники, вычистила брюшко, а перед глазами стояло сосредоточенное лицо молодого Роберто. Она здесь, на том же месте, а его больше нет. Можно рассказать ему о Витторио, о звонке антиквара — обо всем, кроме одного. Ей некому признаться, как она скучает, нет, не по нему, а по ним — той паре, которой они были.

Из-за стены Лючия слышала голос Нино и кашель Витторио. Тот наверняка курил на кухне. При Терезе он этого не делал.

Она протерла деревянную столешницу, поставила одну тарелку, положила одну вилку. Подумала и вместо вина налила стакан воды, огляделась. Зелень, нарезанные помидоры, немного сыра — по привычке для двоих. Она сняла рыбу со сковороды, протерла ее бумагой и оставила на плите остывать. Звонко рассмеялся Нино. Соседи через улицу включили вечернюю музыкальную передачу. Еще один вечер.

Около одиннадцати запищал мобильный.

— Мама?

— Фабрицио, вы завтра будете? Я тебя давно не слышала.

— Да. Извини. На Этне был целую неделю, потом отчеты. Завтра днем будем у тебя. Но… у меня есть работа на Липари.

— Проверка?

— Да. Обычная инспекция плюс запрос. Готовят площадку под застройку, просят оценить риск. Работы немного, — он ненадолго замолчал. — Анна с детьми немного побудут без меня. Ты… ты же не против?

— Ты же знаешь, можешь делать все, что необходимо. Дом твой, живите, сколько хотите.

Лючия слышала, как рядом с сыном разговаривают люди, проезжают машины. Вокруг Фабрицио шумела и жила Катания.

— Спасибо. Паром завтра в семь сорок.

— Хорошо. Комнаты уже вас ждут.

— Как у тебя дела? Ты себя хорошо чувствуешь?

— Без перемен. Был один звонок... — она замялась. — Антиквар из Рима. Сослался на Джованни Бьянкини, тот действительно со мной недавно разговаривал. Некто Андреа Риккардини. Интересуется папиной коллекцией. Предлагает хорошую цену. Предложение серьезное, если ты...

— Поговори с Анной, она разберется. Все детали — с ней.

— Фабрицио... — она хотела напомнить, что хозяин все-таки он, а не невестка.

— Поговори лучше с Анной. Ты же знаешь, она все согласует. Если что-то нужно привезти, тоже скажи ей.

В трубке зашуршало. Издалека донесся голос Фабрицио:

— Анна, это мама. Возьми трубку, пожалуйста.

— Лючия? Привет, это я, Анна.

Голос невестки показался Лючии преувеличенно бодрым.

— Здравствуй, Анна. Вы уже собрались?

— Да, я все сложила.

Лючия услышала легкий смешок.

— Все как всегда: дети заняты своими делами, я укладываю наши вещи. Фабрицио в очередной раз клянется, что возьмет только ноутбук и небольшой рюкзак. Я уже заскочила в супермаркет, но все равно мне кажется, чего-то не хватает.

— На машине из Катании, потом паромом из Милаццо… Вы устанете, — тихо сказала Лючия.

— Дети счастливы, что едут к морю и бабушке, так что как-нибудь переживем, — снова засмеялась Анна. — Я вот что подумала… Скажите, что купить и привезти, чтобы… чтобы лишний раз вам ничего не таскать.

Лючия ответила не сразу.

— У меня все есть.

Слова прошелестели едва слышно.

— Я понимаю, — быстро сказала Анна, — но все равно… Например, вода… Большие бутыли трудно нести. Мы купим, Фабрицио и Лука легко их поставят, куда вы скажете. Бытовая химия, не знаю, масло, крупы… У вас все дороже, чем в Катании или Милаццо. Мы можем сразу все взять в гипермаркете по дороге. И вам не придется думать о таких мелочах.

— Не беспокойтесь, — голос Лючии стал почти бесцветным, полупрозрачным, — у меня все есть. Нам хватит.

— Ну я же все равно что-нибудь привезу, — Анна уговаривала ее, как маленького ребенка. — Воду, средство для посуды, наверное, у вас оно уже заканчивается... Кастрюли... Я помню ваши старые кастрюли...

Анна осеклась. В прошлый раз она почувствовала ярость Лючии, когда попыталась заменить ее кухонную посуду.

— В смысле, вы ими так давно пользуетесь…

Лючия ровным голосом произнесла:

— Эти кастрюли служили моей свекрови и еще послужат.

— Конечно, конечно, — быстро согласилась Анна. — Просто мне нетрудно. И мне хочется, чтобы вам было легче…

— Я привыкла, — резко оборвала ее Лючия. —Я рада, что вы приедете все вместе.

— Мы тоже, — голос Анны смягчился. — Давайте сделаем так: вы ничего не просите, а я куплю то, что считаю нужным. А на месте посмотрим, что куда поставить.

— Посмотрим, — процедила Лючия. Последний подарок невестки — рожковая кофеварка — уже полгода пылился в кладовке между тостером и новой формой для выпечки. — Спасибо и до завтра.

— До завтра. Если что-то вспомните, напишите, хорошо? Обнимаем… — Анна запнулась. — До встречи.

Лючия вытерла посуду, налила еще воды в стакан. В порту давно просигналил последний паром. Из окна она смотрела на огни ночного Липари. В ушах снова зашумело, дрогнул пол. Открылась дверца посудного шкафа. Лючия очнулась от звука бьющегося стекла: стакан разбился вдребезги о каменные плитки пола.

Через улицу она слышала, как симпатичная дикторша вечерних новостей прочитала: «Национальный институт геофизики и вулканологии сообщает, что сегодня в районе острова Липари сейсмографы зарегистрировали два подземных толчка. Эпицентр располагался на глубине 8 километров у западного побережья острова. Первый толчок магнитудой 2,9 сейсмостанция зафиксировала в 13:17. Второй, интенсивностью 3,6, произошел всего через несколько часов — в 15:38. Жертв и разрушений нет. Ученые прогнозируют высокую вероятность более мощных толчков в ближайшее время».

Слегка сутулясь, Нино шел по вечерним улицам. Город был таким же, как вчера или позавчера. Сиреневые сумраки медленно густели, заполняя улицы. Зажглись желтые огни в окнах кафе, потом в домах. Вспыхнула цепочка фонарей на набережной, прожектор подсветил Кастелло. Прогудев, ушел в Милаццо последний паром. Улицы освободились от туристов. Липари превратился в маленький островок, который жил своей жизнью независимо от того, смотрели на него гости со всей Европы или нет. Нино знал этот порядок наизусть.

Среднего роста, крепкий юноша с широкими плечами, фамильным квадратным подбородком и крупным носом с горбинкой — он был копией молодого Витторио. Вот только волосы у Нино были черные, а не седые, как у деда. Он то и дело их ерошил, и жесткие завитки торчали во все стороны.