– Жить с адресом центра в документах куда тяжелее, чем ты думаешь.

– Жить с ужасными родителями ничуть не легче.

Пит моргнул, его длинные и пушистые ресницы задрожали.

– Спасибо вам за сегодня, – повторил я и направился к дверям.

– Ты держался молодцом.

Слова Пита прилетели мне уже в спину. Но я ничего не ответил и вышел из переговорной.

Перед центром располагалась широкая спортивная площадка. На другой стороне виднелись школа, жилой корпус и купол здания, где находился актовый зал. А дальше, куда ни глянь, простирался густой лес, но никто не верил, что он настоящий. Всего лишь голограмма, служившая своего рода оградой… Я перевел взгляд на синее небо. «Интересно, а оно настоящее?» – возникла в голове тоскливая мысль.

Центры ДН были разбросаны по всей стране. Среди них выделяли три категории – к первой относили центры, где заботились о младенцах и дошкольниках, ко второй – места, где жили ученики начальных классов до двенадцати лет. В третьем, конечном центре размещались подростки от тринадцати до девятнадцати лет, которые могли участвовать в тестированиях, чтобы найти родителей. В конечный центр я попал после пребывания в первом и втором. «Конечным» он назывался не просто так, определение подчеркивало, что это – заключительное пристанище перед выходом во взрослый мир.

Я побрел по спортплощадке, направляясь к жилому корпусу. Стоило сделать пару шагов, как смарт-часы загорелись уведомлением. Дотронувшись до экрана, я тут же увидел голограмму. Это было сообщение. После отмены воспроизведения видео голограмма исчезла, но в ушах раздался голос:

– Почему не используешь траволатор?

– А вдруг меня заснимет пролетающий мимо дрон?

Дроны в виде различных насекомых – бабочек, божьих коровок, пчел и стрекоз – иногда залетали на территорию центра. Людей во внешнем мире очень интересовало наше существование. Некоторые высказывали опасения, что все, кто находится здесь, скрывают свою личность. Находились и те, кто считал, что центр – это тюрьма с самыми настоящими преступниками. Учитывая, что покинуть территорию центра мы могли только по достижении совершеннолетия, это место вполне можно было назвать тюрьмой.

Большинство ребят передвигалось от здания к зданию с помощью траволаторов. Это было намного удобнее и быстрее, чем идти через всю спортплощадку, но иногда мне хотелось пройтись. Как, например, сейчас. Обычно после тестирования потенциальных родителей я всегда в одиночестве медленно прогуливался до жилого корпуса.

– Ян 301.

– Слушаю вас.

– Сколько ты поставил им баллов?

– Пятнадцать.

Хотя сцена со слезами была отыграна довольно правдоподобно…

– Довольно щедро.

В ушах раздался низкий смех Пита. Точнее, Пака. Я снова открыл видео на часах и позволил ему развернуться голограммой. В воздухе напротив меня появился Пак, прислонившийся к стене. Я спокойно взглянул в его темно-карие глаза.

– Зачем вы настояли на ТОНе, если прекрасно знаете, что я не люблю таких людей?

– Это зависело не от меня.

Он указал пальцем в небо, и я понял, что он имел в виду. Да, он был директором центра, но в то же время обычным госслужащим, который обязан выполнять распоряжения сверху.

Я удалил видео, и связь прервалась с характерным треском. Конечно, чувства Пака были понятны. Как глава центра, он больше других заботился о детях, которые жили здесь. Да, Пак был неразговорчивым, грубоватым, но никто не делал для подопечных центра столько, сколько он. Конечно, другие воспитатели тоже думали о нас: старались, чтобы хоть кто-то встретил действительно хороших родителей, делали все, чтобы стереть след центра из нашей жизни… Они надеялись, что нас не будут притеснять в обществе, не будут оценивать холодными взглядами, полными предубеждения. Их старания были достойны восхищения, но оставалось только догадываться, как сложно им было. Я тяжело вздохнул.

У дверей жилого корпуса входное устройство просканировало мое лицо и радужку глаз. Зажглась кнопка распознавания голоса.

– Ян 301.

Дверь с писком открылась. Пройдя внутрь, я машинально произнес команду, заставляющую включиться охранную систему:

– Активировать охранную функцию!

Дверь закрылась, и ее середина, сделанная из стального сплава, стала прозрачной. Снаружи нельзя было увидеть то, что происходило внутри, но из здания все просматривалось идеально. Правда, лишь на короткое время, пока работала охранная функция. Такие двери были разработаны с использованием абсолютно новых материалов. Они стояли не только в наших центрах, но и во многих домах. Я осмотрел пейзаж. Все как и всегда. Никаких изменений. Прозрачная часть снова стала металлической.

Я прошел по длинному коридору к своей комнате. Стоило только зайти, как навстречу мне бросился Окт:

– Как прошел ТОН?

Не обращая внимания на восторженного соседа, я лег на кровать.

– Опустить шторы, включить ночное освещение.

Шторы задернулись, свет в комнате стал приглушенным. На лице Окта появилось недовольство:

– Это нечестно! Почему система запрограммирована только на твой голос, а мне приходится каждый день пользоваться пультом? И вообще, я еще не собирался спать!

– Забыл, что в каждой комнате все запрограммировано на того, кто старше? Если не собираешься спать, иди погуляй.

– Давай лучше поболтаем? Расскажи, что это были за люди? Они тебе не понравились?

Я посмотрел на него полусонным взглядом. Окт появился в центре в октябре, именно поэтому его так назвали. Всех детей называли в соответствии с месяцами. Мальчики, попавшие сюда в январе, получали имя Ян, девочки – Яна. Июньских называли Юн и Юна, июльских – Юл и Юла, октябрьских – Окт и Окта, ноябрьских – Ной и Ноя.

Но важнее всего были цифры, шедшие после имен. По всей стране насчитывалось огромное количество Янов, но лишь я носил номер 301. У Окта был номер 505 – Окт 505… В конечном центре он провел всего лишь полгода.

– Ну, скажи, как все прошло? Как думаешь, я скоро смогу принять участие в ТОНе?

– Хочешь завести родителей? – спросил я без доли эмоций.

Окт энергично закивал:

– Разве это плохо? Так ведь проще стать полноценным членом общества!

Он был прав. Мы могли рассчитывать на милость, только если найдем родителей. Хотя в этом случае тем, кто нас воспитывал, тоже полагалась милость государства.

– Я пойду встречусь с Юном. Мы договорились покататься на виндбордах в физкультурном зале.

– Это который 406?

– Нет, 203. Интересно, почему Юнов так много? В корпусе Д, где живут девочки, Юн тоже немало…

Хотелось спросить, что он сам думает по этому поводу, но я не стал.

– Аккуратнее на досках, не упади, как в прошлый раз. Обязательно надень защиту.

– Знаешь, как тебя называют другие ребята?

Я бросил на него взгляд.

– И как же?

Он поиграл бровями.

– Пит на минималках. Ты вечно говоришь как воспитатель.

Окт выскользнул из комнаты, а я, лежа на кровати, уставился в потолок. «Пит на минималках», значит. Стоило закрыть глаза, как перед внутренним взором появился сегодняшний претендент с натянутой улыбкой. Что-то в нем было не так, но я не мог понять что… И даже не знал, есть ли верный ответ на этот вопрос.

Все больше людей отказывались расширять семьи. Государство пыталось решить эту проблему, внедряя различные программы поддержки, но все было бесполезно. Со временем ситуация становилась все хуже, и правительство решило пойти по другому пути.

«Теперь детей будет воспитывать государство!» Но имелись в виду не денежные пособия, а именно воспитание детей государством. Родители могли отдать ребенка, если не хотели о нем заботиться. Именно так появились центры ДН, места, где воспитывали «детей нации».

Смарт-часы на руке издали звуковой сигнал: «Ян 301, в переговорную!» Я поднялся с кровати. В коридоре, наполненном светом заката, звучал детский смех. Мимо проехал робот-помощник, моющий полы. Шагая вперед, я чувствовал легкое головокружение.