Раннее утреннее солнце сияло над зеркально спокойным Эгейским морем, а лёгкий ветерок шевелил пальмы, обещая ещё один славный день в открытом море. Никого больше не было на ногах, когда Адила Саид выбралась из своей каюты в служебном отсеке яхты, надела форму горничной и поднялась по короткой лестнице к главному служебному крылу. Свернув свои чернильно-чёрные волосы в простой низкий пучок, она направилась на кухню, так погружённая в собственные мысли, что почти не замечала роскоши и блеска вокруг.

Розовый грейпфрут. Хозяин непременно требовал утром половинку розового грейпфрута – и был педантом до крайности. Обычный грейпфрут не годился. Но Адила почти не сомневалась: вчера она взяла из кладовой последний безупречный розовый. Любой синячок на кожуре наверняка стал бы поводом для увольнения.

Адила прикусила губу и прибавила шаг. Она сомневалась, что шеф-повар Рамон успел пополнить запасы, пока они стояли в гавани прошлой ночью. Он был слишком пьян. У неё свело желудок, когда вспомнилось, как он прижимался к ней, лапая сзади, пока она пыталась протиснуться мимо него к своим каютам.

Никчёмный, подумала она. Никчёмные – все до единого. Им никому верить нельзя.

Как и следовало ожидать, пьяный храп главного повара гулко разносился по коридорам, будто сотрясая сами стены. Мужик был отвратительный; Вандивиры держали его лишь потому, что глава семейства – Франклин Вандивир из «Вандивир Холдингс» – обожал его крем-брюле. На завтрак Рамон никогда не вставал, и остальным слугам приходилось выполнять работу за него.

Подойдя к кухне, она уже почувствовала запах кофе из френч-пресса – он был почти готов.

Милла. Слава богу, она здесь.

– Доброе утро! – окликнула Адила подругу, которая суетилась у стола, расставляя подносы. – У нас есть розовый грейпфрут?

Милла подняла голову; щёки у неё разрумянились от хлопот.

– Да, мне удалось найти один-единственный – на самом дне ящика!

– Значит, сегодня нам повезло, – выдохнула Адила, проведя ладонью по лбу. – Я уж думала, всё, пропали. Точно.

– Да уж, каковы шансы, что Рамон хоть раз привезёт на эти выходные вылазки то, что надо? – спросила миниатюрная блондинка, наливая кофе в изящный серебряный сервиз, который, как казалось Адиле, стоил дороже, чем весь её годовой заработок. Впрочем, ей повезло с этой работой: она путешествовала по миру на роскошной яхте. Дома, в Сирии, многим приходилось куда хуже, но ей удалось выбраться вовремя. – Но это не беда. Если бы оказалось, что у нас ничего нет, я бы просто вышла на берег.

Адила уставилась на неё, потом – в иллюминатор. И правда: виднелась марина, сверкающая рядом яхт, а дальше, на утёсе, – величественное поместье Вандивиров.

– Господи, я-то думала, мы все выходные в море!

Милла покачала головой.

– Рамон сказал, нам приказали вернуться в порт.

– Но зачем? Погода портится?

– Какая-то ссора у Вандивиров.

– Из-за чего?

Милла только пожала плечами. И верно: они давно перестали пытаться понять прихоти и легкомысленные выходки своих хозяев. Ссоры и истерики здесь случались каждый день.

– Ну, Рамон опять пьян, – сказала Адила, качая головой. – Надо ещё проверить, хватит ли с утра спиртного на всех Вандивиров.

Яхта принадлежала молодому Джейкобу Вандивиру. Он вырос на семейных деньгах и привык, что ему всё подают на серебряном подносе. Чего хотел – то и получал; а если нет… что ж, Адила не раз видела, как очередного неудачливого работника без церемоний высаживали в порту – и больше о нём никто не слышал.

– О, я знаю! – сказала Милла. – От Джейкоба мы этого, может, и не услышим, зато от этой пьянчужки – обязательно.

Адила шикнула на неё, потом прикрыла рот ладонью, чтобы не захихикать.

– О, Джейкоб меня никогда не уволит, – подмигнула Милла. – Он меня слишком любит.

Адила в этом не была так уж уверена. Правда, невесту Джейкоба, Наташу, почти никогда не видели без бокала мартини в руке – даже по утрам. Милла и не скрывала, что не выносит невесту, частенько подшучивая над её странностями. Болтала она куда больше, чем нравилось Адиле. Адиле казалось слишком рискованным кусать руку, которая тебя кормит. Если кто-нибудь услышит . . .

Она указала на поднос:

– Это готово?

– Я ещё делаю мимозу для Наташи. Ты же знаешь, она любит со свежевыжатым апельсиновым соком, а я ещё выжимаю. Но . . . – Милла придирчиво оглядела поднос Джейкоба. Стоило забыть хоть салфетку – и поднимется ад. – Две половинки розового грейпфрута, булочка, малиновый джем, чёрный кофе, салфетка, приборы, местная газета – и о! – Она схватила маленькую вазочку с розой и поставила на поднос. – Вот так вроде нормально. Да?

Адила удовлетворённо кивнула:

– За вторым я вернусь.

– Передай мистеру Миллиарду от меня обнимашки и поцелуи. – Она снова подмигнула.

Адила рассмеялась и поставила поднос на свою хозяйственную тележку, доверху загруженную свежими полотенцами и рулонами туалетной бумаги. Она покатила к служебному лифту, всё ещё проверяя поднос – идеален ли. На кружевной салфетке под тарелкой с грейпфрутом виднелось лёгкое пятнышко. Интересно, заметит ли он.

В лифте она нажала кнопку уровня хозяина, и взгляд её снова вцепился в это пятно. Она провела по нему большим пальцем – и будто стало только хуже.

Пока над дверью мелькали цифры, сердце у неё забилось быстрее. Хотелось верить, что сегодня Джейкоб Вандайвир будет в хорошем настроении. Когда он был в хорошем, он её не замечал. А когда нет – ну . . . ярость не знает пощады. Хуже был только старший Вандайвир, Франклин, его отец.

Она вздрогнула, вспомнив, как Джейкоб обрушился на неё с бранью из-за забытого столового ножа для стейка.

Она всё ещё прикидывала, что станет делать, если он заговорит о пятне, когда лифт звякнул, и двери разъехались. Тут было два люкса – он с невестой никогда не жили в одной комнате: что-то там про то, что каждому нужно «своё пространство». Адила этого не понимала. Если любишь, разве не хочешь проводить с человеком всё время? Впрочем, в свои двадцать один Адила ни разу не влюблялась. Может, она просто чего-то не знала.

Она подкатила тележку к люксу Джейкоба и тихонько постучала в дверь.

Ничего.

Она постучала снова, громче:

– Мистер Вандайвир?

Всё равно тишина. Если его нет, он, может, уже на палубе. Он был спортивный. Иногда – в те редкие дни, когда у него не болела голова после шампанского, – он бегал по периметру яхты. Адила прислушалась, но снаружи не было слышно ни шагов. Только крикнула где-то рядом чайка.

Ей повезло. С облегчённым вздохом она толкнула дверь и вошла.

В первый раз, увидев люкс, она подумала, что это одна из самых красивых комнат в её жизни: мебель белая, как облака, огромные мраморные полы и мягкие, пышные ковры – будто облачный пух. Мечта. Теперь, глядя на всё это, она лишь покачала головой. Мусор валялся повсюду. Комнату пропитал запах сигарет и остатки еды из рум-сервиса, оставленные на тележке посреди помещения. Адила не понимала, что заставляет людей жить так. Деньги? Или уверенность, что за ними всё уберут горничные? Она не могла представить, чтобы когда-нибудь так беспечно обращалась с такими прекрасными вещами.

Сглотнув от отвращения, она провезла тележку через двойные двери и снова окликнула – на всякий случай:

– Мистер Вандайвир?

И снова – ничего.

Её распоряжения, когда его не было, сводились к тому, чтобы оставить поднос и навести порядок. Она подняла поднос и направилась поставить его на столик в вестибюле, как вдруг взглянула в зеркало – и поняла, что на огромной королевской кровати лежит чья-то фигура.

Она моргнула и резко обернулась. – Ой, мистер…

Она осеклась, сообразив, что он, должно быть, спит. За горой ослепительно-белых пуховых одеял и простыней его едва было видно, и он ни разу не шевельнулся.