Хотя нет.
Какой там прорыв.
Это революция.
И, я бы сказал, довольно успешная.
Презентация закольцована, и стартовый слайд торжественно сообщает:
«Обновленный рейтинг учеников с учетом доработанной альтернативной шкалы!»
Альтернативная шкала.
Слышал о ней.
Администрация школы решила учитывать не только оценки, но и, как выразилась Елена Степановна, «всесторонний образ лицеиста». По ее версии, это должно было помочь ребятам просто умным, а не выдающимся, самоутвердиться в коллективе.
Ну-ну!
Не знаю кто, но кто-то тут явно самоутверждается.
«По показателям дисциплины первое место уверенно занимает Л. Н. Толстой (граф). Бюст на лестнице.
Всегда серьезен.
Внимает речам педагогов с должным уважением».
И это, в общем-то, не очень смешно.
Если бы не второе место.
А на втором:
«Максим Горький (А. М. Пешков), статуя в холле. Выполнена в полный рост.
Также серьезен. Также уважителен, но имеет руки, а значит, потенциально деструктивен».
По толпе школьников прокатывается первая настоящая волна смеха.
С разных концов коридора подтягиваются новые зрители. Кто-то встает на цыпочки, кто-то протискивается ближе, кто-то уже заранее хохочет, хотя еще не дочитал.
Вопрос, как я понимаю, для них животрепещущий.
Я смотрю на лица детей и вдруг понимаю, сколько же у меня сразу возникает вопросов к этой самой альтернативной шкале.
Третий слайд не подводит:
«По показателям лояльности к администрации уверенное лидерство удерживает кот Паштет.
За умение подлизываться, вылизываться и всегда получать добавку».
И вот тут коридор просто взрывается.
Нет, фотография кота, конечно, замечательная. Морда в чем-то томатном, взгляд сытый, усы в борще, выражение глаз торжествующее.
Но смеются дети явно не из-за кота.
Кота они и так видят каждый день.
А вот сказать вслух про «показатель лояльности» им, похоже, хотелось давно.
Всем.
Я только начинаю прикидывать, что именно скажу директрисе по поводу этого маленького, но очень точного социального взрыва, как в коридоре возникает кто-то из секретарей.
– Кто посмел?! – визжит она.
Поворачивается, видит меня, бледнеет, вздрагивает и кидается к экрану.
– Отключить немедленно! – она подпрыгивает под монитором, как будто надеется выключить его силой административного возмущения. – Евгений Дмитриевич! Где пульт?
– А разве это не с ваших компьютеров транслируется? – максимально спокойно спрашиваю. – Я думал, это проект какого-то класса.
Оставляю ей возможность сохранить лицо.
– Нет! – выкрикивает она. И тут же понимает, что сказала лишнее. – Да! То есть... проект! Просто еще не закончен!
– Нету пульта! – сипло орет охранник откуда-то из глубины коридора.
– Несите стремянку! – взвизгивает секретарь.
Розетка высоко. Телевизор под самым потолком. Без лестницы туда не добраться.
Удобно.
Очень.
И пока они организуют спасательную операцию против собственного школьного рейтинга, на экран выплывает следующий слайд.
«Участие в общественной жизни школы:
Шторы в актовом зале.
Видели все, но до сих пор держатся».
Дети уже не смеются.
Они ржут. Взахлеб.
Какой-то мальчишка, кажется, даже икать начал.
Следом:
«Поведение на уроке:
1 место – скелет Аркадий из кабинета биологии.
Не шалит, не шумит, слушает учителя.
2 место – глобус из кабинета географии.
Мог бы быть первым, но постоянно вертится».
– Да где же ваша стремянка! – уже не стесняясь меня, истерит секретарша.
В коридор подтягиваются учителя.
Пожилой мужчина смотрит на экран добрым взглядом и едва заметно улыбается в усы.
Молодая красивая преподавательница в строгом костюме держит лицо, но по глазам видно: согласна почти со всем.
Низенькая полная женщина средних лет задумчиво бормочет себе под нос:
– А почему только Паштет? Муська не хуже подлизывается.
И тут в коридор влетает Ираида Львовна.
Бледная.
С красными пятнами на щеках и шее.
– Кто? Кто посмел?! Отчислю! Я... выключить!
И тут я не выдерживаю.
– Подождите, подождите, – поднимаю руку, словно ученик с задней парты. – Можно я досмотрю? Мне очень интересно.
И невинно вскидываю брови.
Ираида замирает.
Губы у нее дрожат.
Она тянет свой шейный платок, словно он вдруг превратился в удавку.
Ноги у нее подкашиваются.
Она медленно, не сводя с меня взгляда, оседает на лавку в коридоре.
А на экране появляется следующий слайд:
«По совокупности признаков в рейтинге лидирует –
Лизонька Краснова!»
На экране появляется фотография красивой девочки с совершенно постановочной улыбкой.
Хоть сейчас в ленту светских новостей.
И мне кажется, что я уже видел это лицо. Эта девочка и правда где-то мелькала – в награждениях, в отчетах.
А текст под фото продолжает:
«Не победила ни по одному показателю, но совершенно точно лучшая, как считает ее папа-депутат».
Смех в коридоре стихает.
Но детские глаза вспыхивают.
Злостью.
Иронией.
Тем редким видом насмешки, который рождается только там, где давно накопилось.
Да.
Я же говорил.
Не шалость.
Революция.
– Воды! – хрипит Ираида, которая не может этого не видеть. – Что за звери это сделали?! Это травля! Бедная Лизонька! Боже, дайте воды!
И она заламывает руки, чуть откидывается назад, внимательно глядя, бросились ли ее поддерживать.
Шоу окончено.
На экране снова выскакивает первый слайд.
Дети, тихо перешептываясь, расходятся.
А я оборачиваюсь.
Нет. Их тут нет.
Делаю шаг в сторону по коридору...
Нет. Стоп.
Они должны были это видеть.
Раздевалка.
Точно.
Вон среди курток мелькнуло что-то рыжее.
– Маша, Даша! – окликаю я громко.
Из-за ряда курток и дождевиков тут же высовываются два конопатых носа.
Смотрят на меня настороженно. Чуть виновато, но с таким откровенным любопытством, что хоть сейчас в рамочку и на стену.
А я...
Ну что я?
Молча дергаю подбородком в сторону малого актового зала.
– За мной, Козетты. Обсудим вашу революцию.
.
Глава 10
Павел
– Так!
Захлопываю дверь малого зала, опускаю лицо, упираю руки в бедра.
– За исполнение пять, за идею два! – рявкаю так, что мои юные революционерки аж вздрагивают.
– Кто додумался? Вы же себя по полной подставили! – чувствую, что повышаю тон, но остановиться уже не могу. – Там Ираида ваша Львовна сейчас в обморок грохнется, и администрация такую охоту на ведьм устроит, что мало не покажется! Мне что, для вас отдельную школу создавать?!
Злюсь. Дико.
Не на саму выходку – черт с ней, выходка талантливая.
На безрассудство.
На то, что две эти гениальные козявки не понимают, как быстро взрослые, лишенные чувства меры, умеют превращать смешное в опасное.
И ровно в этот момент дверь приоткрывается, и всовывается голова запыхавшейся секретарши:
– Павел… Простите… Андреевич, – она прижимает руку к груди. – Там Ираида Львовна… Там…
– Что? – меня бросает в холод.
И от мыслей, что немолодой женщине и правда может стать плохо, и от понимания, чем это грозит двум девчонкам.
