Если вам покажется странным, что мы топтались на вокзале, тогда как обычно литературные фестивали проходят в библиотеке, школьном зале или в местном клубе Лиги ветеранов армии и флота, способном вместить сборище тех, кого внезапно озарило: «Черт, мы совсем забыли, что сегодня встреча с автором!», то вы совершенно правы. Но в этом юбилейном году фестиваль решили провести в «Гане», знаменитом поезде, пересекающем бескрайнюю австралийскую пустыню практически ровно посередине. Изначально это был грузовой поезд, получивший название от сокращенного словосочетания «Афганский экспресс»: в память о первых исследователях-афганцах Австралии, бороздивших на верблюдах красную пустыню задолго до появления паровозов и стальных рельсов. Чтобы глубже затолкать в головы эту мысль, на бортах вагонов нарисовали красный силуэт человека в тюрбане верхом на верблюде.

Может быть, название с эмблемой и говорило что-то о духе приключений, но времена пота на лбу и песка на зубах давно миновали. Поезд модернизировали со всей возможной роскошью и удобствами в расчете на артрозные суставы. Теперь это был всемирно известный туристический маршрут, шикарный отель на рельсах. За четыре дня и три ночи нам предстояло проехать от Дарвина до Аделаиды, с экскурсиями по девственной природе в национальном парке Нитмилук, в подземный город Кубер-Педи и Алис-Спрингс в Красном центре Австралии. Уникальное экзотическое место проведения фестиваля наполовину и определило мое согласие, ведь я никогда не смог бы позволить себе такую поездку: цены на билеты не просто поднимались до отметки в тысячу долларов, но и перепрыгивали ее с большим запасом.

Еще четверть составила надежда, что четырехдневное погружение в разговоры о литературе как-то воодушевит меня. Что муза выскочит ко мне из-за барной стойки как раз в тот момент, когда я буду чокаться бокалами с самим Генри Мактавишем, который давно уже не участвовал в публичных мероприятиях, и тут мне откроется идея нового романа. Захлебываясь от восторга, я изложу ее Генри, поскольку мы, разумеется, уже перейдем на «ты», а он поднимет бокал и скажет: «Эх, дружище, как жаль, что я сам до этого не додумался!»

Рассказывая здесь о своих глупых надеждах на эту поездку, я ощущаю такой же холодок стыда, как и от просмотра старых фотографий в социальных сетях – неужели я и в самом деле все это выложил? – и особенно стыжусь того, что приписал Мактавишу ужасно стереотипный шотландский акцент, хотя никогда не видел его. Думаю, всем понятно, что мы с Мактавишем так и не перешли на «ты». Хотя вдохновение действительно посетило меня после глотка спиртного из его фляжки, поэтому, возможно, я все-таки немного провидец.

И да, я сознаю, что назвал три четверти своих мотивов, которые были наполовину финансовыми и на четверть творческими, как справедливо заметила моя глазастая редактор. Еще она подчеркнула, что я ошибся с подсчетом писателей – сказал, что их в поезде было семеро, но все не так просто. Не забывайте, что Джульетта – тоже писатель. Я обещаю, что все исправлю. У меня всегда было туго с дробями, но, поверьте, мы доберемся и до последней четверти.

Симона все еще высматривала в толпе второго своего клиента. На платформе собралось около ста человек, но я не мог определить, кто из них писатель, да и отличить участника фестиваля от обычного туриста тоже было непросто, ведь фестивалю выделили только несколько вагонов. Работники поезда, одетые в полосатые красно-белые рубашки и флисовые жилеты с эмблемой верблюда, уже начали разводить пассажиров по разным частям платформы. Одна девушка лет двадцати, не смея поднять глаза, тяжело дыша и разглаживая свой костюм руками, словно это были два утюга, оправдывалась в чем-то перед мужчиной, видимо ее начальником, строго смотревшим на часы. Слов я не разобрал, но язык заискивающих жестов универсален.

К нам подошла проводница с планшетом.

– Каннингем, – представился я, глядя, как она водит ручкой по списку.

Симона назвала свое имя, выглядывая из-за моего плеча, и добавила:

– Это должно быть где-то под номерами «Джемини».

– Купе О три, – сказала мне женщина с планшетом. – Запомнить просто: это кислород.

– Озон, – поправил я, потому что кислород – это О два.

– Правильно, вы в О зоне, – прощебетала женщина с планшетом.

Симона за моей спиной чихнула, чтобы скрыть смешок. Женщина либо ничего не заметила, либо ей просто было не до того.

– Пэ один. Вход через О. Но предупреждаю: идти придется далеко, – объявила она Симоне и поспешила к следующей группе.

– Увидимся позже, – помахала нам рукой Симона, все еще вертя головой по сторонам.

– Мне кажется, о большом расстоянии предупреждают пожилых пассажиров, а мы могли бы пройти и через весь поезд, – предположил я, шагая вместе с Джульеттой к ближайшему вагону.

Мы были здесь моложе всех на пару десятков лет.

Посрамлен я был очень быстро. Прямо перед нами стоял вагон А. Справа – два огромных легендарных локомотива. Слева поезд загибался так, что я даже не мог разглядеть, где он кончается. Ошибочно решив, что дело в кривизне, а не в расстоянии, я вскоре уже готов был услышать, что поезд растянулся на целый километр. Постепенно погружаясь в уныние, мы прошли еще семь вагонов, включая багажный, служебный и вагон-ресторан, но так и не увидели впереди ни одной гласной.

Возле вагона G мы услышали хриплое рычание и, испугавшись на секунду, что поезд трогается с места, припустили бегом. Затем я увидел, как зеленый «ягуар» проскочил всю парковку, выехал на платформу и остановился прямо у поезда, оставив глубокие вмятины на газоне. После такой вольности я ожидал, что из машины выйдет Генри Мактавиш, но вместо него показался худой как спичка мужчина. Его волосы невероятным образом казались одновременно растрепанными и редеющими, светлый пушок, взлохмаченный вихрем, а высокая тонкая фигура придавала движениям резкость и угловатость, как у пластилинового мультяшного человечка. Решив, что он напоминает владельца бензоколонки, который рассказывает молодым, привлекательным туристкам, что через пустыню есть короткая дорога, неизбежно грозящая встречей с каннибалами и другими отвратительными видами убийства, я поделился этой мыслью с Джульеттой.

– Вообще-то, это Вольфганг. И мне кажется, он больше похож на эксцентричного гения, чем на похотливого старого черта, – ответила она.

У загадки появилось решение. Неповторимый, как Мадонна, Принц или даже Элмо[5], Вольфганг был самым авторитетным писателем среди участников фестиваля, единственным, кто входил в шорт-лист Книжной премии Содружества. Но если отбросить заслуги в сторону, удивительно, как он вообще здесь оказался, ведь большинство его книг не имело никакого отношения к детективному жанру. Я решил, что пропуском послужил его роман в стихах, пересказывающий «Хладнокровное убийство» Трумена Капоте.

– Наверняка его книги хорошо продаются, – добавила Джульетта, приподняв бровь, когда «ягуар» прогрохотал обратно на дорогу. – Во всяком случае, лучше, чем наши.

Я согласился: мои роялти[6] тянули только на хетчбэк. И то подержанный.

По дороге к вагону L мы подныривали и петляли в толпе туристов, делающих селфи на фоне красного верблюда или панорамные снимки на всю длину поезда, и удивлялись обилию до смешного больших телескопических объективов, чуть ли не перевешивающих самих фотографов, а когда они подносили эти громадины к глазам, то становились похожими на врунишку Пиноккио. Если сравнивать масштабы, это все равно что попытаться запихнуть телескоп «Хаббл» в багажник серого «номада».

На подходе к вагону N мы уже изрядно вспотели. Солнце разлилось по крыше поезда, как яичный желток, и наши тени вытянулись через всю платформу. Нас со свистом обогнал гольф-кар, из которого высунулась Симона, ее голубой шарф развевался на ветру. Она походила на студента, который развлекается тем, что разбивает почтовые ящики, сидя в машине своего приятеля. Гольф-кар остановился возле двери вагона О. Симона спрыгнула и, перехватив мой удивленный взгляд, отмахнулась от меня со словами: