– Ну и что такого? Для этого их сюда и подогнали. Эрн, привыкай к привилегиям пассажира первого класса!

Еще одна проводница с планшетом, опустив крохотную лесенку, помогала людям забираться в вагон, поскольку платформа находилась на одном уровне с рельсами. Рядом с дверью в стену вагона были вмонтированы скобы для подъема на крышу. Рад бы сказать вам, что пройду через всю книгу, ни разу не залезая на них, но мы с вами хорошо знаем, что правило «ружья Чехова» применимо как к каминным полкам, так и к лестницам.

Мы встали в очередь. Перед нами, судя по короткой стрижке, стоял Вольфганг, и я задумался, не его ли поджидала Симона.

Должно быть почувствовав, что я думаю о ней, она обернулась:

– Давай покончим с этим. О чем ты хотел меня попросить?

– Да я ничего… Как ты… – Я замялся.

Вообще-то, я хотел попросить ее кое о чем с того момента, как она внезапно объявилась на платформе, но никак не мог решиться.

– Ты три раза судорожно вздохнул, как будто собирался заговорить, а затем сдулся. Совсем как подросток, пытающийся пригласить девочку на свидание. Прекрати свистеть мне в ухо, словно чайник, и выкладывай, в чем дело.

Я прочистил горло, немного раздраженный тем, что в этой книге не я, а кто-то другой показывает дедуктивный метод Шерлока. Это же моя книга, в конце-то концов!

– Ну хорошо, я хотел попросить тебя об одолжении.

– Ты платишь мне за работу, правильно? Одолжение – это для друзей.

– Да, это по работе. Но меня задело, что ты не считаешь нас друзьями.

– Мы с тобой друзья до гроба. Только не проси меня помочь с переездом. Так что там у тебя?

– Он надеется, что ты познакомишь его с Генри Мактавишем, – с обычной своей прямотой пришла мне на помощь Джульетта. – Ты ведь работала с ним, правда?

– Ты провела неплохое расследование, – признала Симона, впечатленная осведомленностью Джульетты и немного раздраженная тем, что с нее сбросили вуаль загадочности в таком простом вопросе, как послужной список. – В свое время я была редактором. И мне подбросили его первую книгу, когда я стажировалась в Англии в издательстве «Джемини» по программе редакторского обмена. Он выцепил меня работать с ним напрямую. Так себе работенка, все равно что дерьмо выгребать. – Она усмехнулась и снова обернулась ко мне. – Значит, ты поклонник шотландца?

То ли мне показалось, то ли она сказала это с легким разочарованием. Я все еще изучаю книжный мир и свое место в нем, но уже тогда знал, что Мактавиш был из тех авторов, кого в издательствах язвительно называют «популярными». Такой вот парадокс: если ты достаточно хорош, чтобы быть популярным, то, следовательно, слишком популярен, чтобы быть хорошим.

– Самую малость, – соврал я.

Мактавиш был моим любимым писателем из ныне живущих. Его герой – детектив Морбанд – больше всех прочих походил на современного Холмса или Пуаро. Из тех сыщиков, кто раскрывает дело уже во второй главе, но тянет до самого конца только для того, чтобы разоблачить чью-то ложь. Морбанд мог бы найти убийцу еще до того, как произошло само убийство.

– Для этого я тебе не нужна, – сказала Симона. – Вы выступаете на одной площадке. Сами познакомитесь.

– Я рассчитывал, что ты рекомендуешь ему меня. Для блёрба.

Слово «блёрб» слетело с моего языка, как граната. Блёрб – это хвалебный отзыв на книгу, который издательство использует для рекламы или даже помещает на обложку. Чем известнее те люди, что хвалят тебя, тем лучше для продаж (и для твоего эго, если говорить начистоту). Я был благодарен прекрасному автору детективов Джейн Харпер за ее отзыв на обложке моей первой книги и надеялся увидеть на второй имя Мактавиша. Правда, я еще не написал ее.

– Генри не дает блёрбы, – усмехнулась Симона.

– Я просто подумал…

– Никакого. Блёрба. Не будет, – отрезала она и, положив руку мне на плечо, добавила внезапно смягчившимся тоном: – Сосредоточься на чем-то более продуктивном. Не стоит гоняться за блёрбом на книгу, которую ты еще не написал. У тебя впереди четыре дня безделья. Проведи их с пользой. Напиши хоть что-то.

– Тогда-а-а… – насмешливо сморщила нос Джульетта, – если мы все еще говорим об услуге, думаю, это не самое подходящее время, чтобы попросить тебя помочь передвинуть диван?

Шутка Джульетты сгладила возникшую неловкость, и я мысленно поблагодарил ее за тонкое понимание ситуации. Потом неосознанно сунул руку в карман и нащупал приятную мягкость обитой фетром маленькой коробочки.

Вот она – недостающая четверть. Теперь все причины этого роскошного, творческого и, как я надеялся, романтического отпуска собрались вместе.

В очередь встали новые пассажиры. Неоперившееся солнце зашло за тучи, и выступивший было пот осел льдинками на наших шеях. Джульетта зябко повела плечами. Симона заметила это, размотала шарф и протянула ей:

– Возьми, дорогая.

Пробормотав торопливое спасибо, Джульетта взяла его и принялась накручивать вокруг шеи, но Симону уже позвали в начало очереди.

Поднявшись по ступенькам в вагон, она обернулась, словно ей только что пришла в голову важная мысль:

– Пять тысяч слов до конца поездки. Получается по тысяче с хвостиком в день.

– Это не просто слова. Это… роман, – слабо возразил я. – Я не умею выдумывать такие вещи. Люди как бы должны погибнуть.

– Я буду следить за графиком, – пообещала у меня из-за спины Джульетта.

– Голубое тебе идет, – оценивающе посмотрев на нее, заметила Симона и опять обратилась ко мне: – Думаю, мне остается только скрестить пальцы в надежде на то, что произойдет убийство, да? – С этими словами она исчезла в чреве поезда.

А теперь я хочу познакомить вас с Джульеттой Хендерсон.

Начиналось у нас не так уж и романтично, даже если не вспоминать о трупах. Наше первое свидание произошло, когда я, неопытный городской автолюбитель, пытался добраться до горнолыжного курорта, а она остановила свою машину у обочины, чтобы помочь мне выбраться из грязной снежной каши. Оказалось, что она и есть владелица нужного мне отеля. И хотя потом я приложил руку к его разрушению, мы быстро поладили за время поднявшегося безумного ажиотажа прессы. Многих из тех, кто читал мою первую книгу, наверняка удивит, что мы встречаемся. «Я ведь был уверен, что она и есть убийца!» – скажут они. Мне кажется, она будет этим только гордиться.

Джульетта выше меня на целую голову, ее ноги созданы для катания на лыжах, за что приходится расплачиваться коленям (в свои сорок один она скрипит, как барабан на «Колесе фортуны»), а веснушки на обгоревших от солнца щеках говорят о радостях жизни на свежем воздухе. За бешеные деньги она продала участок земли, на котором стоял отель, и потратила появившееся свободное время на то, чтобы написать книгу о произошедших событиях. Она вполне обеспечена и может больше не работать, но настаивает на том, что не ушла на покой, а просто ждет новых приключений. Во всяком случае, когда я спрашиваю ее, не скучает ли она по горам, Джульетта отвечает именно так.

Не знаю, что сложнее – пережить книжный тур или встречу с серийным убийцей, но, поскольку за последние пятнадцать месяцев нам довелось испытать и то и другое, мы крепко привязались друг к другу. С того момента, как Джульетта помогла мне поставить цепи на буксующие в снегу колеса, она продолжает направлять меня на жизненном пути. Это прекрасный результат, учитывая то, что мы назвали друг другу свои имена только после первого убийства.

И да, я доволен этими строками, даже если они покажутся кому-то слегка слащавыми. Я написал их загодя, не для книги, а чтобы запомнить и произнести, когда буду вынимать из кармана маленькую фетровую коробочку.

Внутри вагона О мы с Джульеттой друг за другом протиснулись вдоль более узкого, чем я ожидал, коридора. Двухстороннее движение было здесь совершенно исключено, и если кто-то пойдет тебе навстречу, то лучше пропустить его, юркнув в крохотную кухоньку, где находились не только чайник и чашки, но и застекленный пожарный щит с топориком, а также рычаг с надписью «ДЛЯ ОСТАНОВКИ ПОЕЗДА ПОТЯНУТЬ ВНИЗ». Стены коридора обшили искусственным деревом, а на полу постелили изумрудно-зеленый ковер. Двери всех пяти купе в нашем вагоне находились по одну сторону коридора, а по другую – окна высотой от бедра до самого потолка. От вагона к вагону расположение чередовалось, о чем я обязательно должен сказать, потому что это важная деталь. Купе в «О зоне», где остановилось большинство авторов, располагались по западному борту поезда.