Итальянец окинул ее внимательным взглядом.

– А разве он тебе не рассказывал? – с легким удивлением спросил он, и молодая женщина вновь внутренне напряглась.

– Я так понимаю, что у вас с синьором да Фабриано в последнее время много совместных проектов, – туманно произнесла Бенедикта, изо всех сил стараясь, чтобы голос ее звучал ровно. – Ты... э-э-э... ты много времени здесь проводишь?

Прежде чем ответить, Паоло долго вглядывался в ее лицо. Потом сухо обронил:

– Пытаешься вежливо выяснить, часто ли я буду путаться у тебя под ногами?

– Нет! – воскликнула Бенедикта. В придачу к двусмысленности последней фразы само предположение, что ее спокойствие зависит от этого человека, возмутило молодую женщину до глубины души. – До вас, синьор Ланци, мне нет ни малейшего дела. Мне просто стало любопытно, что вы тут делаете в такую рань.

– Синьор Ланци? – Молодой человек изогнул темную бровь. – Ты, в самом деле, считаешь, что мы сможем вести себя друг с другом так, как если бы между нами ничего не было?

О Боже!

Словно обжегшись, Бенедикта отдернула руку от чашки с кофе и нервно сцепила пальцы. Она и в мыслях не держала, что у Паоло хватит дерзости припоминать ей прошлое. Неужели у него совсем нет сердца?

– Я не желаю обсуждать эту тему, – с трудом выговорила Бенедикта, от обращения «синьор», впрочем, решив воздержаться. Незачем злить Паоло, он слишком опасен. – Все это было досадной ошибкой, о которой я предпочла забыть.

– В самом деле? – промолвил Паоло, не сводя глаз с ее раскрасневшегося лица. Затем скользнул взглядом по кольцу на ее пальце. – Фредерик рассказывал, что в твоей жизни появился новый мужчина.

Новый мужчина?

Бенедикта не совсем понимала, что Паоло имеет в виду, но излагать подробности своей личной жизни не желала.

– Послушай, – произнесла она, стараясь, чтобы голос ее звучал как можно нейтральнее, – к чему все это? Только не говори, что тебя занимают мои дела и моя судьба. Если в тебе в кои-то веки проснулась совесть, то, боюсь, слишком поздно.

– Совесть? – Паоло, похоже, немало изумился прямоте собеседницы. – Держу пари, твой брат не преминул сообщить тебе, что совести я лишен напрочь. Но ты, Бенедикта, ты-то не похожа на брата. И я до сих пор нахожу тебя очень и очень привлекательной. На этот счет можешь не сомневаться.

Она потрясенно молчала. Неужели Паоло догадался, зачем брат заманил ее в Неаполь? Однако если так, значит, в словах Фредди есть доля истины. Но, возможно ли, что Паоло, в самом деле, крутит роман с юной Джованной?

– Мой... брат попал в аварию, – дрожащим голосом произнесла она. – Только поэтому я здесь.

– Как скажешь, – сдержанно ответил итальянец, но глаза его потемнели до опенка грозового неба. – Однако у твоего брата, как я понимаю, на твой счет иные планы.

– Не понимаю, о чем ты, – пролепетала Бенедикта, нервно сглотнув.

– У Фредерика всего-навсего перелом, – пожал плечами Паоло. – Его жизни ничто не угрожает. Да ты и сама со мной согласишься, ты же его видела.

– Фредди пережил – тяжелое потрясение, – горячо запротестовала молодая женщина. То, что еще вчера она готова была подписаться под диагнозом Паоло, ничего не меняло. – Он мог погибнуть...

– Но не погиб, – докончил бесчувственный синьор Ланци. – Прости, Бенедикта, но твой брат всегда выходит сухим из воды, ты наверняка сама в этом не раз убеждалась. Такому и десяток пьяных водителей не страшен. Столкновение оказалось не из серьезных.

Бенедикта порывисто вскочила с шезлонга. С нее довольно!

– Прости, я пойду, – бросила она.

Но Паоло решительно преградил ей путь.

– Ты никуда не уедешь, так и знай, – заявил он, и слова его прозвучали едва ли не угрозой. – И потом, мы не договорили. Если ты не добьешься положительного результата, Фредерик останется очень недоволен, милая.

– Да как ты смеешь!

Бенедикта замахнулась. Но Паоло оказался проворнее: железные пальцы сомкнулись на ее запястье, удержали ладонь на полпути.

– Лучше не надо, – предостерег он, и его жаркое дыхание на мгновение опалило ей щеку. – Ведь твой брат нуждается в, помощи, не так ли? Извини, моя Бенедикта, но правила здесь устанавливаю не я.

5

Первым ее побуждением было высвободить руку и броситься к дому, зовя на помощь, если понадобится. Но позже, вспоминая происшедшее, она нехотя признавала, что ни за что не вырвалась бы, если бы Паоло не сменил гнев на милость. Он, вне всякого сомнения, превосходил ее в силе. А бороться с ним, играя в «кто кого перетянет», было, по меньшей мере, глупо.

Не говоря уже о том, что стыдно. И больно.

С трудом сдерживая панику, чувствуя, что легкие того и гляди разорвутся от недостатка воздуха, Бенедикта призвала на помощь всю свою волю – и выстояла. Убедившись, что желанного ответа он так и не добьется, Паоло разжал пальцы и выпустил жертву.

Но на этом война не закончилась. И молодая женщина это знала. Хотя Паоло, не сказав ни слова, позволил ей уйти, было ясно, что так просто он не отступится. И Бенедикта дала себе слово при первой же возможности переговорить с Фредериком и выяснить, наконец, что здесь происходит.

Впрочем, в этом она не преуспела. Неизвестно, прослышал Фредди о ее столкновении с Паоло в саду или нет, но только все утро он успешно скрывался от сестры.

Сама Бенедикта охотнее всего провела бы остаток утра у себя в комнате. Но тем самым я ничего не достигну, напомнила себе молодая женщина, ополаскивая разгоряченное лицо холодной водой. Даже если Паоло явится к завтраку, ей просто необходимо присоединиться к общей компании. Кроме того, как еще ей найти брата для решающего объяснения? Бенедикта понятия не имела, где находится его комната.

Впрочем, в тот день ей суждено было завтракать в одиночестве.

Когда она, наконец, набралась храбрости и сошла вниз, там по-прежнему было пусто. Горничная проводила ее к ротанговому столику в тени колоннады и объяснила, что синьор да Фабриано уже уехал в офис, а синьора да Фабриано от завтрака вообще отказалась. Бенедикта, уже приготовившаяся, стиснув зубы, выдержать «семейный завтрак», во всем подобный «семейному ужину» накануне вечером, не знала, радоваться ей или огорчаться. Для очистки совести она спросила про брата и невестку. Горничная сообщила, что Джованна и Фредерик обычно завтракают у себя в спальне. Ну что ж, значит, так тому и быть.

Усевшись за столик, Бенедикта воздала должное омлету, сандвичам с маслом и джемом и фруктам. Невзирая на все свои страхи, а может статься, как раз из-за них, молодая женщина очень проголодалась.

Но вот с завтраком было покончено. Впереди маячила бесконечно долгая, бессобытийная первая половина дня. Чем же ей себя занять? В нынешнем своем нервном состоянии всякий интерес к бассейну Бенедикта утратила. Даже мысль о том, чтобы позагорать, вытянувшись в шезлонге, внушала ей страх пополам с отвращением: слишком живы были воспоминания о том, что произошло близ бассейна и шезлонгов два часа назад.

Поскольку Фредди так и не объявился, Бенедикта вновь поднялась к себе в спальню и в очередной раз проинспектировала свой гардероб, размышляя, не уложить ли вещи в чемодан. Впрочем, раз уехать сегодня ей не суждено, незачем мять одежду в чемодане и представать перед хозяевами дома неухоженной неряхой.

Спустя еще час Бенедикта вновь спустилась вниз и принялась нервно расхаживать по террасе взад-вперед, гадая, когда же брат соизволит удостоить ее своим вниманием. Но вот в коридоре послышались шаги, а затем в дверном проеме показалась Эмилия да Фабриано. Она помедлила на пороге, как бы прикидывая, что же теперь делать. По всей видимости, синьора Эмилия собралась «на выход».

– Доброе утро, – вежливо поздоровалась Бенедикта, в очередной раз, проклиная брата, поставившего ее в столь неловкое положение. – Чудесная погода, не правда ли?

– О да! – ответила Эмилия, посмотрев на лазурное, без тени облачка, небо, и, озабоченно нахмурившись, осведомилась: – У вас все в порядке?