Я замерла, слушая, как мгновенно изменился его голос. Из него полностью исчезли все отпускные, теплые интонации. Говорил суровый, жесткий следователь, фиксирующий протокол на месте происшествия. Правда ошибки в его английском понимала даже я, хотя и учила итальянский. Но смысл был примерно такой и, надеюсь, на том конце провода его сумели понять правильно:

— Закрытый клуб «Белые бунгало», вилла четырнадцать. Найдено тело мужчины в бассейне. Ножевое ранение в спину. Я свидетель, Вадим Тифлисов. Со мной Дарина Шторм. Хозяин отеля на месте, оповещен. Прошу зафиксировать время вызова. Восемь часов сорок две минуты вечера... Нет, к телу не подходили, ничего не трогали. Ждем опергруппу. Да, я понимаю, что буря. Вызов зафиксирован? Принято.

Он с нажимом вернул трубку на рычаг и повернулся ко мне. В зеленоватом свете аварийных ламп его лицо казалось мертвенно бледным.

— Теперь время в базе данных полиции. Это наше главное алиби, Дарина. Что бы тут дальше ни происходило — официальный звонок прошел, и вызвали их мы сами.

— Вадик... — я судорожно сглотнула пыль, все-таки просочившуюся сквозь уплотнители дверей. — Красная сумка. Марко ведь пришел за тем, что он туда спрятал. Она в гардеробной, в шкафу!

Вадик резко вскинул руку, останавливая меня на полуслове: — Сначала полиция и тело. К сумке одна не подходишь. Мы не знаем, кто за всем этим стоит. К тому же это все теперь улики. Не трогай ничего без нужды.

Я хотела ответить, но дверь гостиной со стороны служебного коридора распахнулась, прерывая нас. В комнату вошел Эштон. Он был с ног до головы покрыт тонким слоем рыжей пыли. Короткая белая рубашка прилипла к его взмыленной спине. Следом за ним, как черное облако, бесшумно заплыла Фатима.

— Вадим, Дарина, — Эштон тяжело дышал, потирая покрасневшие от песка глаза. — Дороги занесло за десять минут. Автоматика ворот намертво заметена песком, да и кар не проедет пока. Песок стоит сплошной стеной. До утра никто сюда не попадет и никто отсюда точно не выйдет. Мне придется немного потеснить вас, но на этой вилле есть гостевая спальня.

— Обстоятельства не простые, Кэролл, — сухо оборвал его Вадик. — Поэтому спорить никто не станет, мы все понимаем.

Я согласно кивнула.

— Главное ничего не трогать здесь до приезда полиции.

Я была напугана, но могла бы поклясться, что Фатима посмотрела в этот момент на Тифлиса с недоумением и осуждением. Но именно за эту честность я и любила Вадика. Эта мысль внезапно разлилась по всему уставшему телу. Я никогда не признавалась в этом не то, что ему, но даже себе. Но, кажется, я действительно его любила. И теперь стояла лицом к лицу с опасностью, перед которой ничего не могла сделать. Потому что, как только полиция сможет добраться сюда, первое, что они сделают, это арестуют моего Вадика. По крайней мере, точно также поступил бы и он сам в такой ситуации – арестовал бы главного подозреваемого.

— Да я и не планировал, конечно... — вернул меня к действительности голос Эштона. — Постараюсь особо вам не мешать и будем надеяться, что сможем пережить это все с наименьшими потерями.

Мои руки непроизвольно вцепились в плечо Тифлисова и мозг начал судорожно думать, что можно сделать, чтобы к приезду полицейских, у нас был другой подозреваемый помимо Вадика. Но, если честно, не могла же я обвинить Эштона или Фатиму, которые просто оказались поблизости в такой момент только ради того, чтобы спасти своего Тифлисова. Да и Вадик на такое точно не согласится.

— Вы предупредили свои службы? Они уже в курсе? — голос Вадима оставался твердым и уверенным. — До приезда ничего нельзя трогать.

— Персонал отеля в данный момент находится везде, сэр. В этом и заключается безопасность нашего клуба. — Женщина в черном кивнула и бесшумно выскользнула в коридор. Фатима приоткрыла служебную дверь, снова впуская в комнату обжигающий, холодный воздух пустыни, и исчезла в коридоре. Мы остались в комнате втроем. За стеклом выл шамаль, в бассейне лежал Марко, а в шкафу ждала красная сумка, к которой теперь нельзя было прикасаться.

Глава 8. Если что-то изменится

— Вам нужно отдохнуть. Хотя бы пару часов. Если что-то изменится, я вас разбужу, — негромко произнес Эштон Кэролл.

Он сидел на краю глубокого кресла в гостиной, обхватив голову ладонями. Его миллионерский лоск окончательно осыпался, как штукатурка на аварийном объекте.

Вадик, застывший у закрытой панорамной панели, за которой глухо и страшно выл налетающий штормовой ветер, медленно повернул голову. Его взгляд, буквально пригвоздил хозяина курорта к месту.

— Если что-то изменится? — с опасной мягкостью переспросил майор. — Кэролл, вы в своем уме? Что еще, по-вашему, может измениться? Наш мертвый итальянец в бассейне встанет и уйдет? Или нож из его спины сам испарится? Или вы подозреваете, что к утру он там может плавать уже не один, а в приятной компании? Что может измениться при таких обстоятельствах!?

Эштон даже не вздрогнул. Он лишь глубже зарылся пальцами в растрепанные волосы.

— Именно поэтому вам и нужно сохранить силы, Вадим. Снаружи нулевая видимость, дороги перекрыты барханами. Полиция до утра физически не пробьется через эту стену песка. Я буду здесь, в гостиной. — Он кивнул на застывшую рядом рацию, из которой временами доносились отрывистые фразы на непонятном нам языке. — Если... если кто-то приблизится к вилле, я узнаю об этом сразу же.

Вадик промолчал. Было очевидно, что он не верит Кэроллу ни на единый цент. Но логика оперативника подсказывала: спорить сейчас бессмысленно. Выходить наружу в эпицентр песчаной бури — безумие, юридически рискованное и смертельно опасное. Роллеры наглухо опущены, Фатима со своим «всевидящим» персоналом заперлась на двенадцатой вилле или где-то еще, а здесь, на чужой земле, у Тифлисова не было никаких полномочий или хотя бы оружия.

Он аккуратно увлек меня вглубь коридора, ведущего к главной спальне, и плотно прикрыл за нами массивную деревянную дверь.

Как только мы остались одни в полумраке, рассекаемом лишь призрачным зеленым светом аварийной лампы, я схватила Вадика за локоть.

— Вадик... — шепнула я, и мой голос сорвался на хрип. — Сумка. Красная сумка. Это ведь не улика, это мой личный шкаф! Мне в любом случае нужно переодеться, снять этот шоколадный сарафан, я вся в пыли. Я же имею право залезть в собственную гардеробную, куда со злости зашвырнула эту дурацкую сумку от буркини?

— Спокойно, Шторм, — Вадик мягко перехватил мои ладони, успокаивая их бунтующий ритм. — Залезть-то ты можешь. Вопрос только в том, стоит ли привлекать к этому внимание Эштона и стоит ли добавлять туда свежие отпечатки твоих милых пальчиков.

— Ты думаешь, что Эштон в нашей гостинной из-за бури? Или чтобы отрезать нам путь в гардеробную?

Тифлисов неоднозначно хмыкнул и брови его сошлись на переносице. Он не стал городить баррикады — глупо и неэффективно против тех, у кого есть ключи от всех комнат нашего отпускного дома. Вместо этого Вадик аккуратно приставил к ручке тяжелый ротанговый стул, а сверху, на самый край, с филигранной точностью водрузил полную стеклянную бутылку с минеральной водой. Самый примитивный, но безотказный «сигнал» на разрыв периметра. Если кто-то нажмет на ручку и попытается открыть дверь снаружи — стекло вдребезги, грохот будет такой, что и мертвый проснется. На этой мысли я запретила себе думать дальше и сосредоточилась на действиях Тифлисова.

Вадик сел прямо на край огромной двуспальной кровати, достал телефон и открыл пустые заметки. Его пальцы быстро, методично застучали по экрану, фиксируя сухие факты: «20:42 — звонок в полицию. Марко, итальянец из виллы номер 13. Нож с черной рукояткой. Положение тела — лицом вниз, центр бассейна. Свидетели скандала в ресторане накануне — 12 столиков. Поведение Кэролла — дезориентация. Поведение Фатимы — контроль над ситуацией во время бури. Днем он предлагал нам некую неясную сделку с неясными условиями. Перед этим был напуган каким-то звонком. Разговор вел на итальянском, хотя владел, как минимум, еще английским и русским»