— Ты жаждешь мне что-то сказать? Или дырку пытаешься просверлить взглядом? — поинтересовался Аланд с насмешливой улыбкой, сидя напротив в повозке, везущей их в город. Странной повозке со стенами и деревянной крышей. Они выдвинулись сразу, как проснулись. Она даже не успела заскочить в крыло к слугам, пришлось через служанку передать просьбу Вьюнку присмотреть за её цветочками. — Говори, я не кусаюсь… когда в хорошем настроении.

— Думаю, я ошиблась, ты вовсе не репейник.

— Чего?..

— Но если не репейник, то кто? — задумчиво протянула Манси и склонила голову набок, разглядывая точёное лицо. — Кто-то очень красивый, но опасный… Кто-то вроде аконита или олеандра… но с колючками.

— Опять ты за своё, — усмехнулся он и похлопал ладонью около себя. — Иди сюда, моя чудачка.

Послушно пересев на лавку рядышком с ним, она с удовольствием поднырнула под приобнявшую руку и позволила мягко перенаправить свою голову на чужое плечо. Аланд нежно погладил её по волосам и шепнул:

— Поспи, дорога предстоит долгая.

Он намного страшнее детей, и боялись его все вокруг небезосновательно. Но вот в чём жестокая шутка: именно рядом с ним она себя чувствовала спокойнее всего. У Манси было чёткое ощущение, что Аланд опасен для всех, как чрезвычайно ядовитый цветок, к отраве которого она по какой-то причине оказалась невосприимчива. Поэтому никто не мог насладиться его чудесным ароматом, кроме неё.

Манси почти уснула в уютных объятиях, когда вдруг пробормотала на грани между сном и явью:

— Клещевина…

Глава 8. Сладкое мгновение

Манси

Дорога до города заняла у них больше четырёх дней. За это время они дважды останавливались в маленьких трактирах на ночь. И каждый раз там не оказывалось свободных комнат. Но хоть они и ночевали на одной кровати, Аланд не позволял себе ничего лишнего. В какой-то степени это даже расстраивало. Поскольку оставалось неясным, что скрывалось за этими высоконравственными манерами: его безграничное благородство или её непривлекательность?

За четыре дня и ночи, проведённые наедине, Манси рассказала ему всю свою жизнь. Как малявкой воровала яблоки в саду главы деревни, как весело на речке купалась вместе с другой детворой, пока не наступили времена наказов с ней не общаться. Поделилась тайным желанием научиться грамоте, чтобы всякие Лилит не фыркали больше. Аланд внимательно слушал, не сводя ласкового взгляда, и изредка разбавлял её беглую речь неторопливыми рассказами о былых временах.

Когда они доехали до города и заселились на постоялый двор — длинное двухэтажное здание из камня и дерева, то он, видимо, по привычке снял им одну комнату на двоих. Манси была не против, наоборот, ей даже нравилось в полудрёме закидывать на него руки и ноги. Удобно спалось. А ещё иногда, то ли во сне, то ли наяву, она ощущала невесомые поглаживания, пробуждающие незнакомый аппетит. И этот аппетит ей тоже нравился.

— По сим книгам можно обучиться грамоте. — Аланд опустил стопку пухлых томиков на дубовый стол в их комнате. — Ещё я купил тетрадь и чернила, на случай, если ты захочешь попрактиковаться в письме.

— Ничего себе! Я много времени проведу в одиночестве, — присвистнула Манси, вмиг смекнув, для чего приготовлено развлечение.

— Прости, не могу взять тебя с собой, — на выдохе признался он и, притянув за плечо, обнял её. — Скорее всего, вернусь под утро. А потом проснусь и снова уйду. И я бы очень не хотел, чтобы ты в одиночестве гуляла по городу. Тут много плохих не только вампиров, но и людей.

— Вот ты редиска! Из одного страшного места в другое меня перетаскиваешь. Ты это специально делаешь? — фыркнула она, сомкнула ладони у него за спиной и шумно втянула приятный аромат, исходящий от одежды.

— Что я могу поделать, если мир сам по себе страшное место.

— Нет, мир — прекрасное место. В нём много как красоты, так и уродства. Всё зависит от того, куда устремлён твой взгляд.

— Мой взгляд, — Аланд отодвинулся и заглянул ей в глаза, — однозначно на красоту.

Смущённо пискнув, Манси уткнулась лицом в рубашку на груди. А уже в следующее мгновение отстранилась, тоже посмотрела в ярко-красные глаза напротив и, привстав на носочки, попыталась поцеловать. Но он резко повернул голову, поэтому её губы неловко мазнули по гладкой щеке.

— Не надо, я недавно ел.

— Где ты взял?.. Ты же ни на кого не напал, пока ходил за книгами?

— Нет. Тут есть вампирские салоны. Люди за деньги продают свою кровь.

— Понятно. Значит, моя помощь не понадобится, — подытожила она и попыталась отодвинуться, но Аланд столь крепко обнимал, что не было и шанса освободиться. Обнимал так, как будто не уклонялся от поцелуев. Подумаешь, крови напился. Такое прекрасное настроение ей испортил. — Мне этот номер не нравится, тут нет ни одного цветочка.

— Хорошо, я скажу владельцу перенести к нам в комнату растений, — произнёс он, и хоть Манси не смотрела на него в этот момент, но точно знала, что на неуловимых губах возникла очаровательная улыбка. И вдруг эти губы сами поцеловали её в висок, потом в щёку и ещё чуть позже в уголок рта. Она скосила на него взгляд в ожидании продолжения, поймав который, Аланд сипло засмеялся, обхватил её лицо ладонями и несколько раз чмокнул в губы. — Всё? Теперь ты довольна?

— Как сирень под весенним солнышком, — радостно захихикала она.

— Похоже, мне надо изучать растения, чтобы начать тебя понимать…

Он пропал почти на неделю.

Нет, конечно, забегал, чтобы вздремнуть несколько часов у неё под боком. Приходил на рассвете. К тому времени Манси уже успевала утомиться от сидения за книжками, плотно поужинать, искупаться и отправиться спать. Сквозь сон она чувствовала, как Аланд ложился рядом, обнимал со спины или сгребал в охапку и целовал её в лоб, но просыпалась неизменно одна. Печальным взглядом окидывала пустую постель и шла наглаживать цветочки: двух горемычных страдальцев со сморщенными листьями в окаменевшей почве.

Однако Манси и не таких бедолаг вытаскивала. Уже несколько дней она усердно дарила им свою любовь, и те потихоньку восстанавливали веру в людей, оживая на глазах. Листочки становились более упругими, буквально сами тянулись к её пальцам, когда она здоровалась с ними по утрам.

— Надо же, как сильно ты похорошел за эту ночь — чудесно выглядишь, — отвесила комплимент Манси пушистому очаровашке и тут же другой рукой аккуратно погладила рядом стоявшего нахохлившегося задиру. — И твои колючки становятся лишь острее.

Дни в приятной компании пролетали незаметно.

И наконец-то настало утро, когда, распахнув глаза, она увидела Аланда, на которого по-хозяйски во сне закинула ногу. Но и его рука не менее властно лежала у неё на бедре.

Привстав на локоть, Манси придвинулась к безмятежному и даже во сне идеальному лицу, не касаясь кожи, провела по ровной линии носа, густым бровям, чёткому овалу и замерла на губах цвета увядшей розы. Нижняя чуть-чуть пухлее верхней. Такие аппетитные.

Она не удержалась и наклонилась, чтобы оставить невинный поцелуй, маленькую шалость, о которой никто, кроме неё, не будет знать. Но в волосы на затылке тут же зарылись чужие пальцы, а вероломный язык проник в рот. Другая ладонь Аланда, продолжавшая лежать на бедре, ожила и заскользила вверх, всё глубже забираясь под сорочку.

По его инициативе они ловко перекатились так, что Манси оказалась на лопатках. Взбудораженная и опьянённая. Не желающая останавливаться на полпути. А он, встав на колени, через голову рывком стянул с себя ночную рубашку, не глядя швырнул ту в сторону и снова припал к Манси в ненасытном поцелуе.

— Надеюсь, ты готова, — улыбнулся Аланд ей в губы, давая глотнуть воздуха. — Я собираюсь любить тебя долго.