Для большинства не было особой разницы: чёрная, зелёная, лунная или руническая. Ведьма есть ведьма. А значит, по определению должна делать все те грязные дела, о которых злословят.

— Хотела бы я уметь летать на метле, — обратилась она к цветку с длинными и колючими стеблями, стоявшему на подоконнике в окружении менее язвительных растений. — Тогда я бы взлетела высоко, высоко. Под самые облака… Как думаешь, они такие же мягкие на ощупь, как и на вид? Вот бы съесть кусочек.

По двери заколотили маленькие кулачки. И поскольку на дворе стояла глубокая ночь, без беды дело явно не обошлось.

— Ведьма! — выкрикнул мальчишка лет десяти и сквозь одышку продолжил: — Там моя мама!.. Она помирает!

Подхватив авоську, собранную для экстренных случаев, Манси побежала вслед за ним в деревню, находящуюся в пяти милях от её дома. Дорога заняла у них около часа. Удивительно, как мальчуган не заплутал в такой темени. Сегодня наступила третья ночь с рождения новой луны. Тонкий серп, зависший над острыми пиками елей, толком не рассеивал лесную тьму.

В доме у ложа больной собралась вся семья из пяти детей, бородатого мужчины и пожилой женщины, суеверно перекрестившейся при виде Манси.

— Её прокляла ведьма! — объявил деревенский столяр, видимо, муж. Слишком уж молодой для отца. Хоть густая борода и накидывала ему лишних годков.

— Ведьма тут ни при чём, — задумчиво пробормотала она, роясь среди баночек с зельями и мазями.

Обычных крестьян переубеждать не было смысла. Всё равно не поверят в болезнь. В их понимании в любых бедах всегда виноваты ведьмы. Дай им волю, спалили бы всех. И самое забавное, что под раздачу попали бы не только ведьмы, но и магов зацепило бы. Единственное, что удерживало обычных людей от расправы — бессмертные кровопийцы, чья тень нависала над всеми близлежащими территориями. Может, где-то там на горизонте за бескрайними морями дела обстояли иначе, но у них на земле у власти стояли вампиры. И так было всегда: испокон веков здесь люди жили в тесном соседстве со своими кровожадными господами.

— Вот это подойдёт. — Манси достала керамический горшочек с целебной мазью. — Её хватит на пять суток. Смазывайте все места, покрытые волдырями, два раза в день. Густым слоем, не жалейте.

— И всё? Этой мази хватит, чтобы Агашка полностью выздоровела? — недоверчиво уточнил супруг умирающей женщины, подняв крышку и заглянув в баночку. А то, что несчастная умирала — не вызывало никаких сомнений. Судя по влажно хрипящему дыханию, инфекция уже добралась до внутренних органов и активно их разрушала вдобавок к уже почерневшей коже.

— Нет, мазь снимет болевые ощущения. Ей станет полегче. — Она оглядела комнату и не нашла в ней ни одного растения. Как это ужасно грустно…

— На кой мне нужна эта мазь, если она не вылечит Агашку?!

— Мазь нужна для того, дабы Агашке больше не было больно, — объяснила Манси и доброжелательно улыбнулась, из-за чего бабушка повторно перекрестилась, а дети захихикали. — Её болезнь в запущенном состоянии. Мне нужно сварить сложное зелье на основе зёрен бругмансии. А у меня осталось всего пара унций дурмановых.

— В чём проблема достать новые? Ты же постоянно по лесам бродишь, собираешь эти свои колдовские травы и корешки, проворачиваешь всякие богомерзкие ритуалы.

— Какому богу мерзко?

— В каком смысле?..

— Ну, вы сейчас сказали, что какому-то богу мерзко от моих ритуалов. Мне стало интересно, какому именно?

— Это имеет сейчас значение?! — вдруг заорал мужчина и едва не запустил в неё баночкой с мазью. — Ты, что ли, не видишь, что моя жена совсем плоха?! Правильно говорят, с ведьмой лучше не связываться… вы все бездушные твари!

— Душа есть у всего. Даже у цветочков, которых у вас почему-то нет в доме. — Она достала ещё одну склянку из незначительно полегчавшей котомки и поставила её на тумбочку. — Это успокоительное. Для рассудка хорошо. Но на пинту пива не больше пары капель.

— Издеваешься, ведьма?..

— Нисколько. Искренне озабочена вашим душевным состоянием. — Манси поправила на плече лямку сумки и двинулась к входной двери. — Пойду бродить по лесам, искать колдовские травки. Если не появлюсь на исходе пятого дня, значит, меня съели вампиры.

***

Все зелёные ведьмы были подвержены проклятию собственного имени. Как матушка назовёт, так всю последующую жизнь и будешь мучиться. Получив при рождении прекрасное имя Роза — до конца собственных дней будешь варить отвары на розовой воде и толочь в ступке нежные лепестки для мазей. Иначе ведьмовской дар не отзовётся. Лучше всего себя чувствовали ведьмаки, названные в честь осота, и ведьмы с именем Ромашка или Лебеда. Вот у них вообще не было проблем с добыванием растительного сырья.

Подтянув повыше юбку, Манси переступила через свалившееся дерево. В животе громко заурчало от голода. Как назло, на пути не попадалось ничего мало-мальски съестного. Хоть бы какой-нибудь кустик с ежевикой подвернулся. Сейчас она бы даже в колючки с головой сиганула.

Наконец-то Манси вышла на знакомую поляну. За три года та ничуть не изменилась. Всё также утопала в кустах разноцветной бругмансии и дурмана. Её сразу с ног до головы окутал густой аромат, слегка затуманивающий разум. Но в этот раз она не поддастся дурашливому настроению и не станет задерживаться. Быстренько соберёт полную корзину и побежит варить зелье, прежде чем её успеет обнаружить суровый владелец земель.

Однако, чем дольше Манси сидела у куста, тем смешнее ей казалось происходящее. И она сама не заметила, как начала тихо похихикивать, не переставая быстро и ловко орудовать маленьким ножичком с закруглённым лезвием. Пара надрезов и яйцевидная коробочка, покрытая растительными шипами, открывала четыре створки. Приди Манси всего-то на пару недель позднее, и эти симпатичные четырёхгнёздовые коробочки распахнулись бы естественным путём. Но обстоятельства так сложились, что она сидела у куста с ножом и изо всех сил старалась не рассмеяться в полный голос.

Ведь странно смеяться ни с того ни с сего? Нужен хоть какой-то повод…

— Так и знал, что ты не прислушаешься к моему ценному совету, — прошептал возле уха приятный мужской голос.

Манси с перепугу вскочила с корточек и круто обернулась, впиваясь взглядом в ничуть не изменившегося высокородного вампира со всё таким же сказочно красивым лицом, которое ещё в прошлый раз заставило её сердечко взволнованно забиться.

И лишь она приоткрыла рот, собираясь поздороваться, как из груди вырвался оглушающе громкий, безудержный хохот. Этот гадский хохот не хотел заканчиваться, в отличие от воздуха в лёгких. В какой-то момент всё зашло настолько далеко, что Манси начала задыхаться. Пошатнулась на грани обморока и крепко вцепилась в плечо вампира, продолжающего стоять напротив в немом оцепенении.

Она не знала, сколько длилось это безобразие, но постепенно удалось успокоиться. Дыхание зазвучало ровнее. Чтобы не всколыхнулось внутри из-за резкого подъёма на ноги, сейчас оно снова осело, подобно илу на дне потревоженного болота.

Манси заглянула в ярко-красные глаза и радостно воскликнула:

— Чудесной лунной ночи, мой славный друг вампир!

— Я кажусь тебе смешным? — оторопело спросил он. А уже в следующую секунду его взгляд так разительно изменился, что у неё волосы на затылке зашевелились. — Ты не осознаёшь своего положения или просто глупая?

— Я не глупая, но некоторые считают меня чудной.

— Почему некоторые?

— Ну, может, и не некоторые, — неохотно согласилась Манси. Снова ощутила приступ неконтролируемого веселья и фыркнула: — А я считаю, что это они странные!

— Поразительно, как ты ещё три года протянула…

— Да я бы не сказала, что эти три года были какими-то особенно сложными. Всё как всегда, — беззаботно пожала она плечами, искренне не понимая сути его замечания, и полюбопытствовала: — Я могу узнать, как вас звать, мой славный друг?

— Аланд ле Оккелирионнэ. — Вампир чуть склонил голову набок, отчего каштановая прядь выскользнула из-за уха и прикрыла острый уголок глаза. А глаза его всё так же продолжали неестественно светиться в темноте, незначительно уступая в яркости разве что большому алому камню на толстой серебряной цепи. — Вот только никакой я тебе не друг. Не имею привычки дружить с едой.