Артём молча кивнул.

Подошёл, протянул руку.

Она колебалась секунду, потом вцепилась в его рукавицу с силой отчаяния.

Он легко поднял её. Она была лёгкой, почти невесомой.

Её пальцы дрожали даже сквозь толстую ткань.

— Софья, — прошептала она, глядя ему в глаза.

В его взгляде не было угрозы, только привычная тяжесть и какое-то странное, почти невидимое смягчение.

— Артём. Идём.

Он повел её к избе. Азарт шёл следом, обнюхивая воздух вокруг Софьи.

Избушка из тёмных бревен казалась продолжением леса.

Но внутри был уют, согретый годами одиночества.

Тепло от огромной каменной печи обволакивало. Пахло смолой, сушёными травами, хлебом и дымком. На полу лежали шкуры и циновки.

На столе она увидела посуду из грубой керамики.

На полках стояли книги, их корешки были потрёпаны временем.

Огонь в печи потрескивал, отбрасывая живые тени на стены.

Артём молча снял свою овчину, повесил сушиться.

Помог Софье снять промокшую куртку.

Её тонкий свитер подчёркивал хрупкость.

— Садись, — указал он на лавку у печи. — Грейся. Чай сейчас будет.

Он возился у печи, заваривая чай в большом медном чайнике, крепкий, с травами и шишками.

Софья сидела, обхватив колени, впитывая тепло и странное спокойствие этого места.

Её страх утихал, сменяясь изумлением.

Она наблюдала за его движениями, уверенными, экономными.

За тем, как он бросил Азарту крупный кусок вяленого мяса, и тот улегся у её ног, положив тяжёлую голову на лапы, следя за ней уже без враждебности.

— Вы здесь... совсем один? — тихо спросила она, принимая от него дымящуюся кружку.

Пальцы их едва коснулись.

— С Азартом, — ответил он просто, сел напротив, на табурет. Его взгляд скользнул по её лицу, по влажным ресницам, по губам. — Хватит с меня людей.

Они пили чай.

Тишина висела между ними, но она не была неловкой. Она была наполнена треском дров, дыханием Азарта, биением двух сердец, замедлявших свой ритм в этом тёплом убежище.

Софья рассказала ему о городе, своей нелюбимой работе, от которой ужасно устала, о бессмысленной суете, которая заставила её бежать сюда, в тайгу за глотком тишины.

Артём слушал молча.

Но слушал так внимательно, как будто каждое её слово было важным.

Его мрачность не исчезла, но в ней появились трещинки, сквозь которые пробивался скупой свет.

Когда стемнело окончательно, и окна превратились в чёрные зеркала, отражающие только огонь в печи и их фигуры, Артём встал.

— Там спальня, иди и ложись на кровать. Спи. А я буду тут, на диване.

Он проводил её в другую комнату, указал на широкую кровать в углу, застеленную оленьими шкурами и плотным стёганым одеялом.

Софья хотела отказаться, но ноги не слушались, а глаза слипались от тепла и усталости.

Она легла.

Шкуры были мягкими, одеяло невероятно тяжёлым и тёплым.

Артём выключил лампу, сам лёг на диване.

Софья лежала и смотрела в потолок.

Страх ушел. Она слышала ровное дыхание Артёма из соседней комнаты.

Чувствовала его присутствие. И ей было спокойно. В этом мрачном человеке, в этой глухой тайге, она вдруг ощутила невероятный уют и… безопасность.

Наступило утро.

Солнце, ослепительно белое, пробивалось сквозь иней на окнах.

Артём уже топил печь.

На столе дымилась каша.

— Тропу расчистит снегоход из посёлка, — сказал он, не глядя на неё, делая бутерброды с маслом и сыром. — К обеду здесь будут люди. Я им сообщил о тебе.

Софья кивнула и подошла к окну. Лес лежал в ослепительном, девственном снегу.

Красота была первозданной, пугающей и манящей.

— Артём… — она взглянула на него.

Он поднял на неё взгляд.

— Спасибо. За всё.

Он молча кивнул.

Потом подошёл к ней, остановившись совсем близко.

Она почувствовала его тепло, запах дыма и леса.

Азарт встал рядом, его хвост медленно повилял.

Артём медленно поднял руку, коснулся тыльной стороной пальцев её щеки.

Прикосновение было грубым, но бесконечно нежным. Как будто он боялся разбить хрупкую вещь.

— Больше не ходи в лес одна, — прошептал он хрипло. — Тайга… она не прощает ошибок.

Софья замерла.

Его прикосновение обожгло.

В глазах его читалось что-то дикое и бесконечно одинокое, но теперь в этой пустоте появился проблеск? Вопрос? Надежда? Страсть, так долго спавшую под снегом?

Она не отвела взгляда.

Вместо этого, её рука сама поднялась и легла поверх его.

Ладонь к ладони. Грубая кожа, его шрамы и её нежная рука. Но тепло между ними вспыхнуло мгновенно, ярче огня в печи.

— Я не боюсь, — сказала она тихо, но твердо. — Теперь не боюсь.

Он наклонился к ней. Его дыхание смешалось с её.

Их губы встретились в медленном соединении.

Годы одиночества растаяли в этом поцелуе, как снег под весенним солнцем.

Азарт тихо заворчал, не вставая, одобряя.

Снаружи завыл мотор снегохода.

Мир звал её назад.

Но дверь избушки Артёма, открытая для холодного утра, была теперь открыта и для неё.

Для них.

В сердце тайги началась их страстная и настоящая история.

Как сама жизнь, которая, вопреки всему, всегда находит путь к теплу.

Он нашёл её, когда эго Вадима было разрушено до основания.

После череды ярких, дерзких женщин, оставлявших его с ощущением собственной неполноценности, Марина стала тихой гаванью.

Она не спорила с ним. Никогда не требовала от него подвигов.

Её улыбка была доброй, её мнение всегда было эхом его собственного.

Вадим женился на удобстве.

На тишине, в которой, наконец, слышался гул его собственной значимости.

Он построил карьеру, а она растворялась на его фоне, как дорогой, но незаметный элемент интерьера.

Иногда он ловил на себе её взгляд, довольно глубокий, неподвижный, как стоячая вода в озере.

Но ему было некогда заглядывать в эту глубину.

Комплексы затягивались, как раны под слоем комфорта.

Он вознёсся и окреп.

И снова начал поглядывать на тех, ярких и опасных женщин.

Однажды, вернувшись с корпоратива, где в его сторону летели дерзкие взгляды, он заявил:

— Марина, я от тебя ухожу. Ты... пустое место. Ты ничего не значишь для меня. С тобой я забыл, кто я есть на самом деле!

Марина не заплакала.

Она медленно подняла на него глаза, и в них не было ни капли привычной покорности.

В её глазах он увидел тихую ярость.

— Нет, милый, — её голос был ровным, спокойным, но каждое слово было непомерно тяжёлым. — Со мной ты мог быть никем. И это было для тебя наивысшей роскошью. Я ведь твоё зеркало, в котором ты так любил любоваться своим искажённым отражением. Другие же заставят тебя увидеть правду, и ты сломаешься. Потому что без меня, ты всего лишь надменный мальчик с раздутым эго.

Она повернулась и вышла из комнаты, оставив его в гробовой тишине.

Впервые за годы он услышал этот звук… собственной пустоты.

Он так и не нашёл в себе сил уйти от Марины.

Он остался.

Остался пленником удобной жены, которая однажды перестала притворяться мебелью и показала ему, кто на самом деле выстроил клетку, в которой он добровольно жил все эти годы.

Что такое сердце?

Вы знаете о сердце так же много, как и я? Сомневаюсь.

Сердце – важный орган, который обеспечивает циркуляцию крови в организме человека. Да, это стандартное определение главного органа.

Повторюсь, я всё знаю о сердце. Могу лучше любого профессора и доктора рассказать о сердечной мышце.

Нет, я не училась на медика. Просто…

Просто с детства у меня порок сердца. Самый сложный, самый коварный и единственное моё спасение – пересадка.

Чудом я дожила до двадцати двух лет в ожидании «своего» сердца.

И нет, никакие другие операции мне не помогут, они просто невозможны, а продолжительность жизни без пересадки в моём случае равняется один день – один год. Каждый новый день может стать моим последним. И ещё сложность в том, что мне не подойдёт любое сердце.