Донская армия, которую Матюшкин вел за собой, казалось, проиграла эту кампанию, еще толком в нее не вступив. Провальная диверсионная вылазка, задуманная как блестящий пролог, обернулась кровавой баней и стала, по сути, первым и пока единственным сражением его войск.

Азов взять хитростью не удалось. Там, словно бы сам божок войны был против стольких русских лихих побед. Сразу все незаладилось…

— Почему вовремя не пришли на помощь⁈ Почему оставили там, в Азове, умирать этих героев⁈ — хрипло кричал Матюшкин, срывая голос.

Его тяжелый кулак с треском опустился на дубовый походный стол, заставив подпрыгнуть чернильницу. Эти выкрики не адресовались кому-то персонально из стоявших, потупив взор, офицеров. Это был обезличенный крик души полководца, теряющего инициативу.

С Азовом хотели провернуть ту же дерзкую тактику, что так удачно сработала в Керчи. Хотя до самого Матюшкина подробные донесения о той успешной керченской виктории еще не дошли, план, на фоне блестящих побед над шведами, казался верным.

Однако, в отличие от крымского берега, операция по внезапному взятию Азова дала сбой в самом начале. Небольшие, юркие казацкие чайки, скользящие во мраке по течению, были обнаружены турками еще до того, как успели просочиться между двух каменных каланчей — сторожевых башен, стерегущих оба берега Дона.

Османам оказалось достаточно сделать несколько слаженных залпов из своих немногочисленных, но удачно поставленных пушек, чтобы речная гладь покрылась рябью от картечи. А спустя полтора часа, когда над степью занялся блеклый рассвет, оттенок донской воды стал отчетливо багровым. Утренняя заря лишь осветила страшный разгром флотилии, пытавшейся ударить по крепости со стороны реки.

Не выгорело дело и внутри самого Азова. Диверсия с подрывом пороховых погребов провалилась. Как оказалось, русская разведка внедрила в город слишком много лазутчиков, а в тайных делах количество никогда не переходит в качество. Непреложный закон войны: чем больше людей посвящено в детали операции, тем вернее и быстрее произойдет провал, за который заплатят все.

Турки быстро и жестоко вырезали всё русское подполье в Азове. Сделали это на удивление грамотно, словно бы им помогали специалисты с опытом контрразведки. Уже когда операция по взятию Азова была неотвратима, и было уничтожено подполье.

И это при том, что нынешняя крепость представляла собой лишь бледную тень той мощной твердыни, какой город был до рокового возвращения османам. Сперва русские взяли ее, потом пришлось отдать туркам, но в неприглядном виде. А сами подданные султана не так, чтобы озаботились восстановлением былой мощи твердыни.

Две русских галеры, которые все же сумели прорваться сквозь огонь каланчей и приблизиться к порту, успели высадить десант. И эти люди действительно дрались с отчаянным героизмом обреченных. Они рубились на причалах, кроша опешивших поначалу турок, щедро продавая одну русскую жизнь за три, а то и четыре османские. Но исход был предрешен. Те триста смельчаков, триста отважных солдат, что сошли на берег, и те агенты, что скрывались в городе — все они либо сложили головы на узких улочках, либо были взяты в плен.

И плен в руках разъяренных янычар был страшнее смерти.

— Как предлагаете воевать дальше? — Матюшкин остановился, тяжело опираясь обеими руками на карту, расстеленную на столе. Он начал выдыхаться, гнев постепенно уступал место холодному расчету. По натуре он не мог долго оставаться во власти слепых эмоций. — Флотилия зайти в устье Дона теперь не сможет, там всё пристреляно. С суши брать крепость нахрапом тоже будет тяжело. Что нам остается? Осадить и ждать? Ждать нам нельзя! В скорости наших военных компаний наша сила.

Он лихорадочно искал выход из патовой ситуации, водил пальцем по линиям укреплений на бумаге, но не находил решения.

— Господин командующий, — раздался из полумрака шатра спокойный, надтреснутый голос.

К столу шагнул старый, рубленый в десятках сеч, но все еще крепкий генерал-майор Алексей Иванович Тараканов. Возраст не помешал ему отправиться в этот тяжелый поход. Или скорее даже не возраст, а неустанная работа, унесшая немало жизненных сил у служаки.

Это был человек, один из тех, кто смог своим трудом, не протекцией, не уж тем более знатным положением, или волею удачливого случая, дослужиться до чина генерал-майора. Такие вот служаки как правило стоят за спинами блистательных генералов, выполняют нужную, неотъемлемую рутинную работу.

— Вы уж простите старика за прямоту, — Тараканов твердо посмотрел в глаза главнокомандующему, — но не всё коту Масленица. Чересчур много легких побед — это для войска тоже дурно. Когда солдат страх теряет и врага ни во что не ставит, жди беды. Зато нынче на злой крови у нас виктория выйдет не хуже той, что мы под Полтавой со шведами сладили.

Матюшкин сузил глаза, вглядываясь в изрезанное глубокими морщинами лицо старого вояки.

— И что же ты предлагаешь, Тараканов? — глухо спросил командующий, тяжело опираясь кулаками о походный стол.

— От добра добра не ищут, ваше высокопревосходительство, — степенно ответил генерал-майор, разглаживая седые усы. — Негоже думать, что все кампании можно выигрывать одним лишь лихим набегом. Коли не вышло взять нахрапом, значит, надобно вести осаду основательную, по всем правилам воинской науки. «Единороги» у нас есть, пушки добрые. А у турок в Азове артиллерии нынче кот наплакал. Подтянем мортиры да бомбарды на прямую наводку, да и разнесем их стены в труху. Пороха и каленых ядер у нас в обозе в достатке. Опять же, эти новые бомбы, что прямо в полете над головами разрываются — сущая погибель для супостата. А нынче погоды стоят такие сухие, что и камень гореть будет, не то что дерево.

Матюшкин тяжело вздохнул. Он так рассчитывал на красивый, стремительный захват Азова! Взять крепость малой кровью, чтобы, не теряя драгоценного времени, форсированным маршем идти дальше, на соединение с основными силами фельдмаршала Ласси. Им позарез нужно было запереть турок на Перекопе, не дав им оперативного простора. А потом Донская армия ударила бы турку во фланг.

Командующий прикрыл покрасневшие от бессонницы глаза и мысленно сосчитал до десяти. Он прислушивался к себе, как когда-то учил делать государь император, проверяя: нет ли на сердце тяжелого душевного беспокойства от того решения, которое он для себя уже почти принял.

Спокойствие медленно возвращалось.

— Высаживаемся. Берем Азов в правильную осаду, — наконец изрек он, открыв глаза. — И будем молить Бога, чтобы Керчь уже была нашей. А коли так, то всё у нас сладится. Отрежем их от снабжения, сами с голодухи на стенах перемрут.

Командующий произнес это твердо, но в глубине души скорее убеждал самого себя, нежели присутствующих офицеров. Те и без лишних слов понимали: лихого наскока не вышло, а значит, впереди долгая, изматывающая траншейная работа.

Однако кипучая натура Матюшкина не позволяла ему покорно сидеть на одном месте. Рутинная организация осады была совершенно не тем делом, которому он желал бы посвятить свое время.

— Командование осадным корпусом оставляю на вас, генерал Тараканов. Уж если нужна такая работа, то она по вам. А я направляюсь на другой берег, в сторону от Керчи. Там нам тоже нужно взять еще одну крепость, и промедление смерти подобно.

Старый генерал-майор лишь в усы усмехнулся, принимая приказ. Он хорошо знал эту нетерпеливую породу командиров. Молодо-зелено. Но с другой стороны, молодые умеют рисковать. И порой, как оказывается уже потом, после случившегося, приходит понимание, что риск оправдан. Старики же руководствуются принципу, где лучшее враг хорошего.

Корпус высадился. Или даже не так… корпус продолжал высаживаться. Подходили все новые и новые полки. Немало инородцев прибывало. Тут и калмыки, и башкиры. Даже монолитные отряды, каждый численностью в целую дивизию, прислали джусы. Тридцать тысяч воинов должно было прийти со Средней Азии.

Всего выходило, что на войну, за Россию, прибывали воевать более шестидесяти тысяч разных инородцев, принявшие подданство Российской империи. Еще и казачество подтягивалось, до пятнадцати тысяч донцов уже в армии Ласси. Но тут и яицкие сподобились, сибирские прислали отряд. Хотя лучше бы они обратили внимание на расширение русского присутствия в Сибири.