В следующий раз Мурадин увидел Тварь только час спустя. У калитки Расула. Тварь то ли тихо позвала девочку, то ли постучала, но было ясно, что они договорились встретиться заранее. Девочка сама вышла из калитки и взяла Тварь за руку. Мурадин подумал про свой неприступный забор. Самый высокий забор в ауле. И про своих детей.

Торопливо, не разжимая рук, Тварь и ребенок направились к лесу, но прежде чем исчезнуть из поля зрения, Тварь обернулась. Было слишком далеко для того, чтобы он мог разглядеть ее глаза, но Мурадин точно знал, что она посмотрела на горящий красным маячок камеры.

— На «Гисметео» можешь почитать про вспышки на солнце. Высокая солнечная активность, аж черным закрашено, у меня после двух тоже мозги выключаются.

Судя по бодрому голосу, доносящемуся из динамика, Аида просто хотела его как-то поддержать. Час назад Казбек заснул за рулем — срезал шесть рядов кукурузы и чуть не вывалился из трактора. Вчера Зурида намерила низкое давление и дала таблеток, таблетки помогали плохо.

По-прежнему не убирая телефон от уха, он устало, как солдат из разбитого наголову войска, ковылял от сарая к дому. Подворье и огород пришли в запустение: кругом рос бурьян, жук доедал картошку, а развалившиеся кусты томатов были увешаны гнилыми, вовремя не собранными плодами. Даже с собакой что-то было не так — обессилев от жары и вывалив набок язык, она лежала у будки, не замечая хозяина. Казбек пнул ногой пустую и раскаленную солнцем чашку. Кажется, та вода, которую он наливал ей с утра, была последней.

— А что, парня этого нашли?

Казбек подошел к крану и остановился. Или это было вчерашнее утро?

— Нальбия?

— Да, точно, Нальбия.

Он посмотрел на руки. Чистые (насколько вообще могут быть чистыми руки фермера). Воды в радиатор он уже долил. Проклятая сонливость и проклятая жара.

— Он вообще-то не парень, а твой двоюродный племянник. Нет, не нашли. Говорят, что он мог уехать к «Братьям мусульманам», как Ибаров, он с ним много переписывался. После Нальбия еще женщина исчезла. Забыла, как ее зовут, такая худенькая, у поворота живет, в городе на кондитерской фабрике работает. И еще девочка, ее дочка.

Слушать, говорить и одновременно вспоминать, зачем он оказался у крана, было все равно, что одной рукой стричь барана, а другой заправлять трактор.

— Дочка?

Он оторвал взгляд от крана и посмотрел вокруг. Точно. Собака. Перевернутая вверх дном чашка сверкала на солнце.

— Да. Вчера опять полиция приезжала, но толку от нее сам знаешь сколько. Девочка вечером ушла спать к себе в комнату, и больше ее никто не видел. Мужчины вечерами дежурят. Хазрет сказал, что кто-то снова ходил в Дом Смеха, на сходе про тебя спрашивали. И мама сильно за вас переживает, на отшибе живете — вдруг что, никто и не услышит.

— Скажи, пусть не переживает. Ладно. Я почти пришел. Буду ужинать. Маме, папе привет. Заезжайте в гости.

Сестра сказала, что целует, и сбросила вызов. Айза громко и жадно лакала, широко разбрызгивая воду. Казбек посмотрел на плотно занавешенное покрывалом окно спальни. Кто-то снова ходил в Дом Смеха.

Казбек вернулся раньше, и Зурида подумала, что похожа на неверную жену из бородатых анекдотов, начинающихся со слов «возвращается муж из командировки». Только вместо чужих ботинок у входа в микроволновке грелся пакет с человеческой кровью.

— А что у тебя с лицом? — спросил Казбек с порога.

Поверх толстенного слоя пудры она нарисовала тушью две горизонтальных полосы: одну на уровне глаз, другую на уровне рта. Маска была нужна, чтобы поговорить с Тимуром без слов. Сын совсем недавно пришел из Великой Черноты и, кажется, уже скучал по Дому. Нет, не по этой каменной коробке. А по настоящему Дому.

— Да так. Ничего особенного. Мы играли в Новый Год, и я была Лисой. Я похожа на Лисичку?

— Да, немного. Но больше на енота или … — он пожал плечами и сел на пуф разуваться.

«Или на зомби из “Ходячих мертвецов“», — мысленно закончила вместо него она. Кстати, без грима общее впечатление было бы таким же.

— Нет. Я Лисичка. Тяв-тяв. Так лучше? Снимай майку, я брошу ее в стирку. Сегодня у Лисички на обед харчо и плов.

Казбек стащил майку через голову и снова уставился на нее.

— А что у тебя на шее?

Хвала Всевышнему. Я уже испугалась, что ты не заметишь. Она наклонилась достаточно глубоко для того, чтобы он мог разглядеть не только то, что висело у нее на шее, но и то, что было под халатом.

— Бусы из ягод. Поделка из даров природы. Хочешь потрогать? Потрогай.

Она должна видеть его глаза, когда он прикоснется. Только так можно было понять, работает ли оберег.

— Еще и бусы… — Казбек устало покачал головой.

И даже дары природы, находившиеся под халатом, никак не заинтересовали его. Какой же он скучный! Ну и черт с тобой. Попробую на сынуле.

Микроволновка прозвонила, как только они вошли на кухню.

— Я не хочу харчо. И плов тоже не буду. — Казбек посмотрел в окно поверх банки с травяным сбором, которым она отпугивала назойливый призрак мальчишки.

— А кому я готовила?

— Не хочу. — Он достал из холодильника колбасы и отрезал два куска.

Он что-то гонял там, у себя в голове. Что-то по поводу нее. Но вряд ли он мог даже вообразить то, что происходило, не говоря о том, чтобы в это поверить.

— Казбек, тебе нужно поесть.

Вдруг ей пришла в голову ну просто улетная идея. Зурида вытащила из микроволновки пакет с кровью и положила на стол. Внутри все заклокотало и захохотало, как в кастрюле, разогретой риском разоблачения.

— Будешь? — кивнула она на сверток.

Зурида представила, как он зачерпнет крупный сгусток крови огромной деревянной ложкой и положит его в рот. Ха-ха-ха. Если он не успеет выплюнуть, его точно вывернет. Тогда она скажет, что перепутала пакеты. Что это лекарство для Айзы. Народное средство (кто его знает, что они там, в ветаптеке, намешали) от мочекаменной болезни (Да-да, у нашей бедной собачки все очень плохо с почками. А ты разве не заметил, какая она грустная?).

— Говорю, не хочу. Башка раскалывается.

Он даже не спросил ее, что это. Сонный дурак!

— Я принесу таблетку. Чай ставлю?

— И чай тоже не хочу. — Он прожевал колбасу и тяжело поднялся из-за стола. — Устал сильно. Пойду полежу.

Когда она вывалила себе в тарелку несколько сгустков, Казбека на кухне уже не было.

Прежде чем завалиться на диван, муж зашел в комнату к сыну и что-то долго ему шептал. Зурида не вслушивалась. Вскоре Казбек вышел из спальни и направился к входной двери.

— Звонила Аида, — крикнул он от входа. — В ауле пропадают люди. Исчезли уже трое. Говорят, кто-то снова выпустил демона из Дома Смеха.

Она услышала, как он подергал за ручку, потом повернул ключ еще на один оборот, и широко улыбнулась.

За последние шесть дней Тварь никого не забрала, но Хазрет чувствовал себя так, словно каждый день она съедала по ребенку. Вернее, одного и того же ребенка — дочь Расула, маленькую Зульфию. И каждый вечер Хазрет отправлялся на дежурство как на детские похороны.

— Ты не виноват, — пыталась утешить его жена, провожая у порога. — Откуда ты мог знать?

Он ничего не отвечал. Не хотел говорить с ней, как Расул не хотел говорить с ним.

Расул не пропустил ни одного дежурства и даже в день исчезновения дочери ждал Хазрета на привычном месте — на лавке под орехом. Хазрет готовился объясниться. В запасе у него было много слов для извинения, сочувствия (и оправдания), но ни одно из них не понадобилось. После короткого приветствия они молча направились по привычному маршруту.

Теперь с каждой ночью аул все глубже погружался во мглу. Казалось бы, в борьбе с тварью света должно было становиться больше, но на деле выходило обратное. С наступлением темноты семьи сбивались в одной комнате, в которой и спали. В других домах свет вообще не загорался, и таких домов становилось все больше.