Еще час Казбек разглядывал узор обивки дивана. За стеной ровно и глубоко дышала жена. Чуть не до слез, беззвучно глотая подступающий к горлу ком, он радовался очередному излому логики. Слишком устала? Наелась? Думает, что паралич продлится до обеда? Казбек встал. Тяжело шагая, заглянул в детскую, потом в другую комнату, и все стало на свои места. Зурида спала, крепко обняв сына.

Во дворе ярко светило солнце. Отощавшая Айза вывалила голову из будки и укоризненно провожала взглядом быстро удаляющегося от дома хозяина. Как будто в последний раз.

А можно и еще дальше, за картошку. До аула. Или до Кисловодска. Поле тихо шелестело листвой, как это бывает в жаркую безветренную погоду, когда кукуруза сворачивает листья в трубку, чтобы сохранить влагу. Да, можно было бы, если бы не сын.

Если разобраться, у него осталось не так уж и много вариантов. Попробовать забрать Тимура силой и умереть (она только делает вид, что спит). Позвать на помощь и умереть (они не будут разбираться). Ничего не делать, бежать и отдать ей сына. Последний вариант тоже скорее всего подразумевает скорую смерть, но еще более мучительную и позорную. Если только не…

Нужный абонент в списке контактов был единственным на букву «Ю».

Казбек нажал кнопку вызова и в трехстах километрах от него пожилой человек в дорогом костюме попросил секретаршу зайти позже, сам закрыл за ней дверь, отошел к окну и взял в руки телефон. Над креслом висел портрет президента, а на столе стояла фотография всей большой семьи человека. Жена, дети, бабушки, дед, мама, папа, сестры, братья, их дети. Все. В отличие от портрета на стене, который за время работы менялся несколько раз, фотография семьи путешествовала с ним из кабинета в кабинет на протяжении всей жизни.

— Как дела, Казбек?

— Плохо дела, дядя Юсуп, Зурида заболела. Диагноз поставить не могут. Говорят, что-то психосоматическое.

Последнее слово Казбек произнес по слогам. Такую версию действительно выдвигала сама Зурида после второго визита в поликлинику в Советской. Он рассказал дядьке про то, как сильно похудела жена, про бусы из ягод, ночные походы к матери и игру в Новый Год. Про отказ лечь в больницу. Изо всех сил Казбек старался меньше врать и больше недоговаривать. Потом, когда все станет на свои места, он расскажет все, как есть.

— И ты хочешь ее насильно уложить? — переспросил дядька, — Я тебя правильно понял? Это называется принудительная госпитализация, Казбек. И просто так это не делается, тут серьезные основания должны быть. Понимаешь? Заключение врача. И может даже не одного. Ее должны признать невменяемой и, наверное, опасной для окружающих. Она опасна для окружающих, Казбек?

— Не знаю. Наверное. Я думаю, что да.

— Тогда почему просто не позвонить в скорую?

— Нельзя, чтобы об этом узнали в ауле, дядя Юсуп. Совсем заклюют, когда вернется.

— Заклюют? — переспросил дядька и замолчал.

Казбек представил, как он ковыряет в свободном ухе толстым волосатым мизинцем, окольцованным золотом. Он всегда так поступал, когда задумывался.

— Что-то мутная история получается, Казбек. Хочешь, чтобы жену в психушку забрали, и чтобы никто об этом не знал. Ты больше ничего не хочешь мне сказать?

— Скажу, обязательно потом больше скажу, дядя Юсуп, но не сейчас. Сейчас не могу.

Вторая пауза вышла длиннее первой.

— Ну ладно. Давай, так. Я сейчас Артему Григорьевичу позвоню. Есть у меня такой товарищ, главврачом городской больницы работает. С ним посоветуюсь. В любом случае, как я понимаю, ее сначала должен специалист посмотреть. Если что, привезти ее в Ставрополь сможешь?

— Не смогу, дядя Юсуп. Нужно, чтобы врач сюда к ней приехал.

— Ладно. Понял. Я тебе перезвоню.

Дядя Юсуп не сказал, как скоро, и сбросил вызов. Казбек сел в траву в конце картофельного рядка и повернулся лицом к дому. Дом на отшибе у реки как будто вдруг перестал быть его жилищем и стал похож на ловчую яму, из которой он сбежал, оставив жену и сына. Казбек вспомнил про коробок от женских сапог, набитый наручниками, париками и конфетами. Вспомнил, как Ибрагим все реже заезжал в аул и все меньше говорил с соседями. История повторяется, и, кажется, пожар на ферме должен был вот-вот вспыхнуть вновь.

Дядя Юсуп перезвонил раньше, чем голодные овцы на кошаре проблеяли в четвертый раз, и продиктовал телефон врача из Минвод.

— Порошин Артем Михайлович. Психоневрологический диспансер. Денег не нужно, оформят как вызов. Но за ним нужно будет съездить. К половине второго успеешь?

— Успею.

— Отлично. Ну тогда давай, не теряй время. И обязательно позвони мне, когда уладишь все свои вопросы. Я буду ждать.

— Зачем ты притащила родителей? — накинулся Казбек на сестру, как только захлопнулась входная дверь.

Мать с отцом вошли в дом, а Казбек с сестрой задержались на пороге.

— Я не останусь с ней одна, Казбек. Я не того, — она покрутила у виска фирменным жемчужным ногтем. — Думаешь, я не понимаю?

— Что ты не понимаешь? Никто не собирался тебя оставлять. Ты бы поехала, а я бы остался.

— На чем поехала? Куда поехала? До первого столба? Да я одна и сидеть в машине боюсь. Поехала бы… Ты езжай, а мы все вместе присмотрим за ней, если что, я сразу позвоню в полицию. А лучше и не дожидаться этого «если что». Это она. Это ее ищут в ауле. Она убила Нальбия, Зухру и маленькую Саиду.

— Тс-с. Хватит. Не говори глупостей.

— Это не глупости…

— Хватит. Спасибо, что приехала, но хватит. Все не так, как тебе кажется.

Наводящие вопросы Аида начала задавать еще по телефону, как только он попросил ее приехать. Он не мог не предупредить ее, что Зурида немного не в себе. В общих чертах. Про ночную прогулку и ребенка под деревом он, разумеется, промолчал.

— Да, она немного странная, но она ни на кого не нападает, понимаешь?

— Ага. И поэтому ты позвал меня. Знаешь, что-то мне вообще не хочется тут оставаться, может, я съезжу с папой, а ты сам будешь нянчить свою Зуриду?

— И завтра об этом будет знать весь аул, а послезавтра ночью они придут сюда с бензином и спичками. Дорожка-то уже протоптана. Пойми, это совпадение. Она заболела еще два месяца назад, когда из аула никто не пропадал. Понимаешь? Сто процентов, что тебе не придется ее успокаивать. Ладно. Потом, когда я буду возвращаться, я позвоню, и ты уедешь вместе с родителями, чтобы они не видели врача. И ни слова маме и отцу. Просто присматривай за Зуридой и не убирай далеко от себя телефон. Если что — звони.

— Во сколько ты вернешься?

— Не позже двух. Но потом мне еще везти врача обратно в Минводы, так что, после того как я вернусь, тоже никуда не пропадай.

— Нужно сказать родителям.

— Нельзя говорить родителям. Я же объяснил тебе, почему. Просто держи рядом телефон. Отвечай на мои звонки и сама звони, если что.

— Да, поняла я, поняла! Сколько можно повторять одно и то же, Казбек?! Но отец с мамой все равно все узнают.

— Как? Только если от тебя.

— Я боюсь, Казбек. Это плохой план.

— Ты говоришь так, как будто мы с тобой собрались грабить банк. Не накручивай, Аида. Просто следи за порядком и если что — звони.

Отцу и матери он сказал, что едет в город, чтобы забрать вакцину для вдруг заболевших ягнят. То, что после одиннадцати в «Зооветснабе» делать нечего, знали даже дети, и торопливый, сумбурный отъезд выглядел вполне естественно. Прежде, чем сесть в машину, он хотел предупредить Аиду, чтобы она поменьше смотрела Зуриде в глаза, когда та проснется, но так и не нашел подходящих слов. Слов, после которых сестре не захотелось бы немедленно, сломя голову, бежать с фермы.

Было жарко. Небо затянуло тучами, к обеду должен был пойти дождь. Серебристая девятка неслась по разбитому проселку, ее преследовало серое, разрастающееся клубами облако пыли. Машина подскакивала на кочках и глубоко проваливалась в ямы, по днищу громко стучали камни. Облако отставало до тех пор, пока машина не притормозила у выезда на асфальт, там пыль все же окутала «девятку», но через несколько секунд та снова вырвалась наружу и помчалась на северо-запад, в сторону больших городов, ускоряясь и оставляя исчезающего преследователя все дальше позади.