Казбек сидел, сильно наклонившись вперед и крепко зажав руль. Вернуться обратно через два часа было невозможно, даже если бы дорога была пустой, а врач ждал бы его прямо под знаком на въезде в город.

«Жигули». «Мазда». Автобус. Куда их черти несут? Как будто началось Великое переселение народов. Мимо пронесся громко сигналящий фургон, законно требуя освободить встречную полосу. Рыжий водитель за стеклом кричал и размахивал свободной рукой. Казбек взял правее и снова опустил окно, которое закрывал, спасаясь от пыли, в салон ворвались запахи выхлопных газов и жженой резины.

Ничего. Гнать со всей дури и меньше думать о том, что там у них.

Но меньше думать не выходило.

Первый раз он позвонил Аиде, когда до поворота на Прогресс оставалось чуть больше километра. Заготовленное «Как дела?» на самом деле должно было означать «проверка связи». За двадцать минут дела вряд ли могли измениться. Проверку Аида провалила. Да поняла я, поняла! Сколько можно повторять одно и то же, Казбек? Он стукнул кулаком по рулю и бросил телефон на соседнее сиденье.

За Прогрессом он свернул на заправку. Лысый дед-заправщик в грязной фирменной спецовке «Лукойла» долго таращился в окно и в конце концов спросил, все ли нормально.

— Да. А что?

— Да выглядишь как… Как-то не очень.

Дед явно сказал не то, что вертелось у него на языке, сам он выглядел тоже так себе. От бензоколонки старт был уже не таким стремительным, как со двора фермы.

«Абонент занят или находится вне зоны действия сети». Ни мама, ни отец — никто не брал трубку. Самое время поиграть в молчанку, цифры на дисплее радиоприемника показывали начало двенадцатого, Зурида и Тимур в любом случае уже проснулись. Хочется думать, что старики просто нянчат внука, слишком увлечены этим делом и потому не отвечают. Длинная такса, нарисованная на заднем борту впереди идущего грузовика, злорадно усмехалась. Ты сбежал, как это ни называй. Казбек вдавил акселератор в пол и перестроился в левый ряд. На обочине замелькали столбы.

Сестра снова не ответила. Мать. Отец. Все по-прежнему. Без изменений. Телефон ощутимо подогрелся. На развязке с второстепенной дороги девятка выехала на магистраль и свернула в сторону Невинномысска. Движение потеряло первоначальную легкость и стало понурым и упрямым, как если бы машина прибавляла в весе с каждым пройденным километром. Еще через пару километров, на кольце, машина свернула на обочину и встала. Казбек посмотрел на часы и взъерошил волосы. Оставался еще один номер, на который можно было позвонить, чтобы прояснить ситуацию дома.

Тучи на небе были не такими плотными, как над аулом, а впереди, почти на горизонте, виднелась узкая полоска залитой солнцем равнины. Обратно во мглу? В мир грязных памперсов, денежных проблем и кровожадных тварей? Прекрати. Нельзя думать так. Это грех. И все же солнце впереди почти физически тянуло его к себе.

Сперва Казбек позвонил Артему Григорьевичу, извинился и предупредил, что не приедет.

— Ничего страшного. Если вдруг смогу быть полезен, обязательно обращайтесь.

Потом он отыскала в контактах жену.

После второго гудка он вспомнил, как бежал за Зуридой по ночному лесу. Ребенка, привязанного к дереву и испуганные глаза сестры. Это плохой план, Казбек. Третий. Четвертый. Пятый. Сбрасывай, пока не поздно. Казбек перевел взгляд с размазанной по лобовому стеклу бабочки на одинокое дерево на обочине. Листва медленно колыхалась на ветру. Шестой. Седьмого уже, кажется, не бывает.

— Алло?

Голос жены изменился. Охрип и стал ниже, как будто после продолжительного ларингита. Кровь ударила в голову — как гонец, принесший дурную весть, в дверь.

— Алло? — громче повторила она. — Ты что, язык проглотил?

— Нет, — ответил Казбек и с трудом выдавил из себя заготовленный полчаса назад вопрос, предназначенный для Аиды.

— Дела? — переспросила Зурида. — Об этом рано говорить, Казбек. Пока что никак. Пока что я только готовлюсь, так сказать, привожу мысли и тело в порядок. И еще мне не нравится эта делегация из твоих родственничков. Особенно твоя сестра. У нее очень дурной вкус.

Зурида села на кровать и положила рядом с собой самый большой керамический нож из нового набора. Небольшой антракт между первой и второй частью представления. К перемазанному в кровь лезвию прилипли волоски шерсти, за окном воробьи громко чирикали и скребли когтями подоконник. Сквозь стекло она видела, как свекор вышел из дома и торопливо направился в сторону кошары. Усиливающийся ветер медленно качал створками распахнутых ворот. Куда ты прешься, недоумок? Они все вышли. Внутри уже давно никого нет. Отара медленно расползалась, как чернила на промокашке. Чтобы больше не слышать противного блеяния, всем до единого она надрезала глотки.

— Смотри, какой толстый, — Зурида показала ножом на крупного черного барана, который был чуть ли не вдвое больше своих соплеменников.

Несмотря на широкий красный галстук, уходящий по пузо, баран продолжал довольно бодро двигаться в сторону кукурузы. Казбек рассказывал ей, что это Меринос, но она забыла. В последнее время она стала много забывать.

Тимур не повернулся. Он смотрел то на маму, которая перестала быть мамой, то на тетю, которая подарила бегемота. За окном продолжали радостно чирикать воробьи. Тетя неподвижно сидела на полу за дверью и, склонив голову, смотрела на красную лужу, которая расползлась под ней.

— Когда мы закончим здесь, я обязательно схожу посмотреть на этого богатыря поближе. Не думаю, что он уйдет далеко.

— Аида! Ты где? — за дверью свекровь звала дочь.

В ее голосе уже появились нотки растерянности и тревоги, а значит, очень скоро она заглянет и сюда. А потом вернется свекор. Интересно, он все-таки закроет ворота или оставит как есть? Какие же все они тупицы. Зурида подошла к манежу и присела на корточки. Тимурик бросил бегемота и, не отворачиваясь, задом отполз в дальний угол манежа.

— Иди ко мне.

Она просунула руки между прутиками и потянулась к ребенку.

— Иди ко мне. Урши. Не бойся. Смотри, что у меня есть.

Она сняла с шеи спрятанное под платьем новое ожерелье. Двенадцать мертвых лягушачьих голов смотрели на мир тусклым взглядом высохших глаз; у тринадцатой — той, что висела посередине — глаза были закрыты.

— Смотри, разве не прелесть? Если хочешь, я могу дать тебе поносить. Держи. Мы называли эти вещи «рахтдаргеч». Приносящие удачу. Они помогают по обе стороны от Большого Разлома.

Зурида протянула ожерелье ребенку. Тимурик отступил еще и вжался спиной в ограждение. Мама превратилась в напудренную старуху. Сначала старуха ночами кусала отца и пила его кровь, потом превратила тетю, которая подарила бегемота, в неподвижную куклу, и теперь она добралась до него. Он слушал голос бабушки за дверью, но от страха не мог не только кричать, но даже дышать.

— Иди ко мне, я тебе говорю.

Прежде спокойный и отстраненный голос вдруг наполнился злобой, воробьи вспорхнули с подоконника. Зурида встала в полный рост и перешагнула через ограждение.

— Ты такой же трус, как и твой отец. Агилъдтбех. Ты знаешь, что он сбежал? Вместо того, чтобы встретить Великую Темноту лицом к лицу, отдал мне всех своих родных, а сам сбежал искать защиты у людей из города. Разве это достойно? Разве заслуживает такой человек права жить? А продолжать свой род? Тбехалумимцы.

Она наклонилась, схватила ребенка и поднесла к лицу. Мальчик был теплым и мягким.

— Ма, — наконец, шепотом смог выдавить из себя Тимурик, обращаясь не к страшной старухе, которая взяла его на руки, а к той женщине, которой недавно эта старуха была. Но в существе перед ним от его матери ничего не осталось.

Как и обещал Гидрометцентр, погода портилась. Ветер срывал с деревьев листву и мелкие ветки, пригибал к земле кукурузу. Казбек съехал с асфальта и сбавил скорость. Земля покрылась какими-то белыми бугорками. Что-то похожее он видел в детстве, когда у матери с бельевой веревки сорвало ветром постельное белье. Белых пятен было столько, как если бы ветер принес сюда белье со всего аула.