— Ну, — интересуется купчина в комиссарском прикиде, откидывая подлокотник командирского кресла и доставая из приютившегося там мини-бара бутылку коньяку и серебряные стопки. — Как?
— Да, бронепоезд — просто фантастика! — честно отвечаю я, принимая наполненный стаканчик. — Но для полномасштабной атаки на мятежную столицу этого все же маловато… Или нет?
— Это, государь, вы еще новые броневики не рассмотрели! — ухмыляется купчина, и в его голосе появляются знакомые «рекламные» нотки. — Новейшая модификация! Если все сделанные до этого были просто бронированными автомобилями, то этот — настоящая боевая машина! Броня противопульная! Полный привод! Усиленная подвеска! Вылизанный до блеска двигатель дает пятьдесят пять лошадок!
— Разгон до сотни за пять секунд? — пошутил я.
Димка сбился с пафосно-рекламного тона и продолжил гораздо спокойнее:
— Скорость по бездорожью — почти двадцать верст! Запас хода — двести километров! Мало того — «единорог» стоит не на открытой всем ветрам турели, а установлен в башне! Покрышки многокамерные. А на броне можно перевозить четырех человек — там специальные скобы приварены. Правда, на небольшое расстояние. И внутри, кроме экипажа, состоящего из водителя и башенного стрелка, можно с относительным комфортом посадить еще двоих людей. В общем, не броневик, а зверь! Да так и назвали — «медведь»! И таких я привез аж четыре штуки!
— Да, броневики — просто загляденье! — киваю я.
И верно — те броневики, что Димка привез в Москву в мае, были обычными «Жигулями», на которые ставили открытые сверху кузова из более толстых стальных плит. Естественно, что простая стальная плита, даже толщиной в десять миллиметров, еще не броня. Поэтому такие «броневики» «держали» берданочную пулю только на дальностях свыше двухсот метров. По нынешним временам и такое чудо техники являлось супероружием. Вот только полевое применение «бронежигулей», как показала практика, было несколько затруднено низкой проходимостью. «Жигули», со своим тридцатисильным двигателем, и так не годились для ралли-рейдов, а уж с потяжелевшим в полтора раза кузовом… А эти… красавцы… внешне очень сильно напоминающие БА-64… Только раза в полтора побольше и потяжелее. Если Димка не преувеличивает (а он никогда этим не грешил), то эти «медведи» уже можно назвать настоящими боевыми машинами.
Тут мою свиту словно прорывает:
— Государь, но это же грандиозно!
— Государь, это неуязвимый транспортер орудий…
— Государь, это гарантия прорыва любых укреплений…
— Государь, мы можем легко подавить мятеж цареубийцы…
— Ваше императорское величество, — резюмирует прибывший на встречу со своим личным другом князь Долгоруков, — прошу вас, отдайте приказ. Через неделю Санкт-Петербург будет лежать у ваших ног.
Ну, вот: без меня меня женили. Сегодня же Духовскому сообщат о прибытии «чудо-оружия необыкновенной мощи», и завтра утром, много — к обеду, у меня на столе будет лежать детально проработанный план наступления на Питер. Уж Куропаткин с Духовским постараются. Землю будут грызть, а сделают. Краем глаза замечаю кислое выражение на Димкином лице. Чем это он недоволен? Предстоящим сражением? Никогда мой друг не бегал от боя! Но в памяти я делаю пометку разобраться.
— Хорошо, князь, обсудим наши планы на военном совете, — киваю я Долгорукову. — Вот только вы, господа офицеры, забыли о немаловажной вещи — каким образом все это чудо технической мысли, вкупе с экипажем, вписывается в структуру наших вооруженных сил?
Господа офицеры смотрят на меня недоумевающе. Но потом до них доходит — по сути, вся эта Димкина дружина — незаконное вооруженное формирование. Партизаны или бандиты, это уж с какой стороны смотреть.
— Государь, так давайте примем господина Рукавишникова и его людей вольноопределяющимися! [23]— нашелся Волкобой.
— В гвардию рановато, — добавляет Гревс, — но в состав 12-го Гренадерского полка — в самый раз.
— Не все мои люди имеют необходимое образование! — уточняет Димка.
— Ну, тогда — охотниками! [24]— пожимает плечами Волкобой.
— Годится! — киваю я. — Но с двумя поправками — самого господина Рукавишникова мы принимаем на службу прапорщиком! Без сдачи экзамена! Полагаю, что предоставленный им в наше распоряжение бронепоезд вполне может заменить любые экзамены! И второе: бронепоезд со всем экипажем и броневики будут числиться отдельным подразделением и подчиняться непосредственно мне. А назовем мы их…
В принципе, я могу прямо сейчас назначить Димку генералом бронесил Российской империи, и никто мне слово поперек не скажет. Но зачем ломать устоявшийся порядок производства в чин?
— А где ты, милый друг, прислугу к орудиям набрал? — вспоминаю я. — Или в твоей частной дружине уже и артиллеристы есть?
— Так в Стальграде более трехсот военных квартировало — военприемка, инженеры, испытатели. Ну, как новость о смерти императора пришла — собрал я их всех да вежливо поинтересовался — кто, мол, хочет записаться добровольцем? — усмехаясь, ответил Димка.
— Добрым словом и револьвером?.. — понимающе роняю я.
Дима многозначительно кивает.
Нда… представляю себе это зрелище. Димка в своей кожанке выходит на какую-нибудь трибуну и грозно оглядывает притихших моряков. Притихших — потому как они со всех сторон окружены пулеметчиками. «А кто не против — может опустить руки и отойти от стенки!»
— А ты знаешь, кто у меня начартом? — улыбается новоявленный прапор. — Сам Никитин! [25]Он в приемной комиссии состоял…
— Тот самый? — уточняю я.
— Самый что ни на есть! — радуется Димка. — Владимир Николаевич. Причем как раз он добровольно решил к нам присоединиться.
Я глубокомысленно качаю головой. Стоящие вокруг офицеры ничего не понимают. Еще бы — в настоящее время будущий герой обороны Порт-Артура наверняка еще ничем не прославился, да и звание у него, скорее всего, не выше штабс-капитана. [26]
Вечером мы с новоявленным офицером уединяемся в моем кабинете. Я рассказываю подробности покушения, а потом делюсь с другом своими сомнениями по поводу лояльности наших современников. Димыч сначала недоумевает, а потом открыто возмущается, называя меня «охреневшим параноиком».
— Да если бы дед захотел от тебя избавиться, то мы бы сейчас с тобой уже не разговаривали! — громким шепотом, чтобы не привлекать внимания охраны, «орет» Димыч. — Он и Дорофеев — это же волки! Для них человека прихлопнуть, что для нас с тобой высморкаться! Реши они, что на тебя ставить бессмысленно — ты бы уже давно от «геморроидальных колик» скончался. Причем самых натуральных, а не в виде удара табакеркой в висок. Или неудачно с лестницы бы упал! И никто никогда ничего бы не заподозрил! Понимаешь? Они профессионалы! Неужели ты не понял, что здесь явный дилетант сработал? Способ покушения крайне ненадежный! А если бы поезд в момент взрыва в горку тащился? С минимальной скоростью? Он бы вообще мог с рельсов не сойти. Разнесло бы тот отсек, где бомба была — и все! Не сто кило ведь там было! Наверняка не больше пары пудов, чтобы взрывное устройство могло поместиться в дорожном кофре. Млять, сообрази ты пораньше да прикажи проверить поезд — стопудово нашли бы адскую машинку и просто в поле бы ее вышвырнули! Очень сомневаюсь, что там была система неизвлекаемости! А группа контроля и добивания? Ты всерьез считаешь, что нападения на станцию силами двух десятков косоруких уродов достаточно? А «дядя Вова» считал это стопроцентной гарантией!
Я киваю, признавая правоту друга. И что это у меня и в самом деле паранойя разыгралась? Не иначе как с перепугу! Причем и Целебровский, и Шенк никаким боком не могут отвечать за раскрытие заговора — они не служба охраны и не ГБ. Целебровский русскую разведку на ноги ставит, а Шенк так и вообще где-то на бескрайних просторах Северной Америки уже полгода пребывает, с нуля создавая ИРА.
23
Вольноопределяющийся — военнослужащий русской армии, добровольно поступивший на военную службу после получения высшего или среднего образования.
24
Охотник — военнослужащий русской армии, добровольно поступивший на военную службу, но по образовательному цензу не удовлетворяющий условиям, установленным для вольноопределяющихся.
25
Никитин Владимир Николаевич (1848–1922), генерал от артиллерии, герой обороны Порт-Артура. В описываемый период служил в Инспекторском отделении Главного Артиллерийского Управления.
26
Таругин просто не помнит. В 1888 году Никитин В.Н. уже имел воинское звание подполковника (звание полковника он получил в 1890 году) и был кавалером орденов Св. Георгия IV ст.; Св. Владимира IV ст. с мечами и бантом; Св. Анны II степени; Св. Станислава 2-й ст.; Св. Станислава III ст. (Прим. авторов.)