Потому перед «Железняком» нашим разведка многоэтапная проводится. Сначала конная скачет. Да не просто так, а десяток групп веером. С охватом на пять верст в каждую сторону. Пройдут два десятка верст, доложат, что все в порядке — следом инженерная разведка на дрезине моторной путь проверяет. Проверит, доложит — следом бронелетучка идет. И только потом, если все в порядке, наш «Железняк» идет.
Сразу за нами группа поддержки и усиления: эшелон с пехотной и саперной ротами, кавалерийским эскадроном да броневиками на платформах. И уж за этим эшелоном следуют еще несколько на расстоянии пяти верст. Там все остальные войска: пехотный и кавалерийский полки, саперный батальон, артиллерийский дивизион.
Вот таким походным ордером и идем потихоньку. День идем, два идем… Подходим к Твери…
Тут Хозяин напрягся изрядно. Место, говорит, больно удобное для засады — достаточно нас на мост запустить да под нами его и взорвать. Два раза саперы мост проверили! Все, говорят, в порядке, мин нет!
А Хозяин не верит, опасается… Сам полез проверять. Проверил, ничего не нашел. Но команду на движение так и не отдал! Почти целый час на путях у въезда на мост простоял, все противоположный берег разглядывал. То своими глазами, то в бинокль. А потом Ляксандра Михалыч мне и говорит:
— А возьми-ка ты, Ерема, два десятка дружинников, да сходи на тот бережок. Оглядись там хорошенечко. Вот там домики какие-то стоят, на дачки похожие? — в них обязательно пошарьте! Только… реку форсируйте пятью-семью верстами далее! Мало ли что…
Интерлюдия [30]
Лейтенант Альфред-Яков Бруммель закончил Минный класс лучшим в выпуске и считал себя истинным профессионалом в минно-взрывном деле. Сейчас, расположившись в уютном флигеле дачного дома купчихи Морозовой, что стоял в двух верстах от моста, лейтенант внимательно наблюдал за действиями «николаевцев».
«Николаевцы» проверяли мост уже по второму кругу. Однако Бруммель не сомневался, что и в этот раз они ничего не найдут.
Просто поставить — просто обнаружить. Эту науку лейтенант выучил давно. Но ведь возможны и случайности. Вот на такой случай Бруммель и рассматривал в мощный морской бинокль суетящихся на мосту людей. Начни кто из них пристально, перегнувшись через ограждения, смотреть вниз, замаши руками, засуетись и… Бруммель вмиг опустит рубильник, замкнув взрывную цепь.
Рядом с каждой опорой моста было заглублено по десятку минных букетов, состоящих из морских мин, гарантированно разрушавших опоры моста и сбрасывавших фермы в реку.
Слава богу, пронесло, и вторая группа проверяющих покинула объект. Но почему «николаевцы» продолжают медлить? С момента окончания проверки прошло почти два часа, но никакого движения не видно! Неужели они все-таки что-то увидели? Так чего ждут? Ищут лодки, чтобы подойти к опорам по воде?
А, нет… Началось! Блиндированный поезд пошел по рельсам. Собственно, прямой приказ великого князя был достаточно прост — разрушить мост. Но Бруммель на свой страх и риск решил несколько расширить задание — взорвать мост вместе с бронированным чудовищем.
Лейтенант смахнул выступившую испарину со лба и крикнул саперам, старательно изображавшим артель граборов, что можно отложить ружья и выйти из сарая во двор. Пальцы Бруммеля закаменели на рубильнике. Вот сейчас… сейчас… Но что это? То, что подъезжало сейчас к мосту, совсем не походило на описание «Николаевского монстра»! Монстр был размером с броненосец и нес крупнокалиберные орудия. А это… Просто две платформы и паровоз!
Взрывать или не взрывать? Пот градом лил со лба Бруммеля. От решения этого сложного вопроса его отвлек резкий свист. Лейтенант отвел глаза от ползущего по рельсам состава и оглянулся.
Двор дачи быстро и неожиданно заполнился какими-то вооруженными людьми в незнакомой зеленовато-песочной униформе. Эти люди легко валили наземь саперов и сразу начинали вязать. Тех, кто оказывал сопротивление, жестко и беззлобно оглушали прикладами.
Не может быть! «Николаевцы»?!! Здесь?!!
Все закончилось в считаные секунды. Вся группа минеров, все двадцать семь человек оказались лежащими на земле, скрученными по рукам и ногам!
Лейтенант Бруммель глубоко вздохнул и опустил рубильник… Машинально втянув голову в плечи и прикрыв глаза, он ждал мощного взрыва, но секунды текли, а вокруг стояла тишина. Поняв, что вся затея провалилась и провода загодя перерезаны этими странными людьми, Бруммель открыл глаза и выпрямился. К нему неспешной походкой человека, полностью контролирующего обстановку, подходил здоровенный черноволосый мужик.
— Ну, вот и все, вашбродь… Поигрались, и будя! — весело оскалившись острыми белыми зубами, сказал чернявый и ленивым, но каким-то четко выверенным движением вынул лейтенантский револьвер из кобуры.
Рассказывает Еремей Засечный
За дело у моста Хозяин нас перед строем похвалил, при всех офицерах пообещал просить Государя о наградах всей нашей команде. Известно, за царем служба не пропадет, однако ж хорошие слова ребятам слышать было лестно, особенно перед служивыми — досель-то они на нас, дружинников, свысока поглядывали, хотя у нас много бывших солдат было. А тут сразу со всем уважением, за своих признали — табачком там поделиться, в круг к чаю с приварком посадить…
Меня в первый вечер к фельдфебельскому чаю унтера пригласили, да спор меж собой завели — какую награду за наше дело дать могут, да какая выплата к каждой награде положена, да какие выгоды после службы дает… Сами-то все служаки матерые, про какую медаль ни заговорят — тут же кто-то на груди ее покажет… Знают, о чем говорят.
В общем, сошлись во мнении, что «Анненскую медаль» нам вряд ли дадут — ею больше унтеров, которые лет по двадцать отслужили, жалуют, но с ней и деньги большие идут: рублей пятьдесят могут дать, а то и поболе — как начальство решит.
Нам же медаль «За храбрость» положена, тут все согласились. За нее казна двенадцать рублей платит. Показали мне эту медаль — серебряная, спереди покойный Государь, а сзади надпись: «За храбрость». Ее на шее носят. Еще, сказали, недавно разрешили на груди с бантом носить, а бант-то — как на Георгии!
Фельдфебель Белоусов, который еще на турка ходил, сказал, мол, помяните мое слово, братцы, Государь за это дело — за усмирение — особую медаль учредит, никто из наших без наград не останется… В общем, хорошо посидели.
Потом у меня разговор с Хозяином состоялся. Сказал он, что командир из меня получился хороший и погоны прапорщика за минера я уже могу пришивать — он только от штабных по телеграфу подтверждения ждет. А вместо офицерского экзамена будет взятие Петербурга! И так мне тут станица родная вспомнилась!
Минера, мною захваченного, допросили. Хозяин потом долго ругался! Это же надо, говорил, под самым боком Москвы диверсионное подразделение противника минирует стратегический мост морскими минами, а наши горе-вояки даже не чухнулись! А может, и без измены не обошлось! Ведь морские мины — это не брусок тола, их ведь сюда по железной дороге привезли! Да с лодок ставили! И все это на территории Московского военного округа! И никто ничего не заметил?
Отбил Хозяин Государю телеграмму с докладом, где особливо все «странности» помянул. Потом вслух сказал, но как бы для себя: «Будет теперь князю Васильчикову работа…»
Тронулись мы дальше. Но вот после Волги началось вокруг пути, как Хозяин выразился, «шевеление». В бой никто не вступал, но дозоры постоянно о вражеских конных разъездах докладывали. Мелькнут вдалеке и уходят на галопе.
Ну, собирает Хозяин в главном салоне «Железняка» совещание. Тут и он сам, и мы с Сашкой за адъютантов. И начарт бронепоезда подполковник Никитин. И офицеров человек десять набилось. Накурили так, что хоть топор вешай, — принудительная вентиляция уже не справлялась. Цельных три часа думали да спорили: что дальше-то делать? Четких указаний генерал Духовский не дал. Тут командир нашей КМГ [31]полковник Волосюк и предлагает — а давайте, мол, рванем вперед? Чего это мы так плетемся? Хозяин ему объясняет доходчиво: мол, нарвемся на засаду — костей не соберем. Тише, мол, надо, тише. Вообще, «шепотом» идти. А не шашкой бренчать. Ну Волосюк и завелся. Поддел его Хозяин-то — у полковника в ножнах пятиалтынный серебряный бренчал. Для пущего форсу. Звонко так…