— Это в каком же смысле? — усмехнулся я.
— Да в прямом! — в свою очередь усмехнулся Суворцев. — Вы знаете, расскажу-ка я вам одну побывальщинку… Я ведь службу начинал в пятьдесят шестом, у Милютина…
— Дмитрия Алексеевича?
— Точно так-с! В Интендантском Департаменте… И был я, значит, в тую пору самой мелкой пуговицей на обшлаге вицмундира, коллежским регистратором, чуть повыше курьера, бумаги товарищу министра [40]подносил на подпись, на его казенную квартиру… Вот тогда меня Наталья Ивановна, супруга-с Самого, и заприметила. Исполнился ей аккурат от роду тогда всего-то двадцатый годок-с, вот как сейчас моей Ксюше… Слово за слово, однажды она меня и повалила, прямо на персидский ковер в прихожей… Головой я тогда об печку стукнулся, маленько сознание потерял, а то бы ей меня не одолеть нипочем-с. А так-то, что-с… очнулся я, а меня уж и того-с… скачет на мне Наталья Ивановна, как на дамском стипльчезе, этак знаете бочком-с… А у меня в голове в тот момент только одна мысль: что из папки кожаной, с орлом двуглавым, все бумаги секретные у меня по полу порассыпались!
— И что?! — История начала меня занимать.
— Да что… — вздохнул Суворцев. — Шило в мешке не утаишь. Как вызвал меня Сам — ну, думаю, все. Пропала моя бедная головушка! Иду, коленки дрожат, а сам гадаю — куда он меня определит: в Камчатку, к алеутам, иль к ахальским текинцам в Закаспий, или прямо здесь, в кабинете зарубит меня своей кавказской черной шашкою… Грозен был, батюшка!
— И как же разрешилось?
— Ну как… Зарубил он меня… шутка!
— Ха, ха!
— Да. Зашел я, себя не чую, в горле першит… Вот меня Его Высокопревосходительство и спрашивает прямо, по-военному: ну что, Онотолий (Сам-то из хохлов был!) — как жить дальше будем? Я ему и ляпнул: регулярно!
— Остро, Ваше Превосходительство! — одобрил я. — По-заграничному!
— Ну да… уж и не знаю, что на меня нашло, как такое слово и на ум-то… а только оказалось кстати! Засмеялся Сам, как будто булыжники в пустой бочке загрохотали… Что, говорит, щусенок, пойдешь ко мне в заместители? Вот я, поначалу, как и вы, тоже ничего не понял. А Сам-то, оказывается, зеленым юнцом будучи, в тридцатые годы заместителем у самого графа Канкрина служил! У того Министра преславного супруга тоже была, знаете, такая вот… молоденькая.
— Да, дела. Прямо сказать, трудовая династия?
— И не говорите. А вот только карьер мой дальнейший был сделан незамедлительно… Месяца не прошло, как стал я губернским, а к Пресвятой Пасхе и коллежским секретарем… Личным помощником! А что? Министр от всех домашних скандалов, склок да капризов с истериками огражден, значит, больше сил и времени Службе Отечеству уделить может. Супруга евонная тоже довольна-довольнехонька, ходит, песенки из комических опер насвистывая. Опять же, заметьте, кого попало в святая святых не допустишь?
Ведь супруга за столом рядышком с Самим ушки греет… а ну как конфиденциальная информация попадет кому не следует? А тут рядом человек свой, проверенный… Да и вот что еще, знаете, ночная кукушка дневную завсегда перекукует. Так что личный помощник, это, изволите ли видеть… увидите сами, какие персоны перед вами еще и заискивать станут! Просто ахнете!
— Э-э-э… даже и не знаю, что вам сказать!
— Да что там говорить, молодой человек! На что вам сдалась эта армейщина? Я же вас в семью свою приглашаю… это всерьез и надолго.
— Спасибо за доверие, Ваше Превосходительство, а только не достоин я такой чести… Ксения Анатольевна — создание небесной чистоты, заслуживает гораздо большего, чем… гм-гм… армейский капитан…
— Ну, батенька, Москва не сразу же строилась! Погодите, дайте только срок — выведу вас в надворные… а хотите, Государь вас пожалует кавалерией? [41]Я могу… Для меня невозможного весьма мало!
— Нет, позвольте все же пока воздержаться…
— Дело ваше. Вольному, как говорится, воля… Однако надеюсь, что мы останемся добрыми друзьями!
С милой Ксенией Анатольевной я больше блудом не занимался, а вот с ее мужем с тех пор виделся регулярно — пулю расписывали [42]да беседы задушевные вели. И вот помню, что как-то раз завел Суворцев интересный разговор.
— А вот скажите, молодой человек, кто управляет Империей? — с совершенно серьезным лицом спросил действительный тайный советник.
— Полагаю, Его Императорское Величество, Государь… — нарочито внушительно и солидно ответил я.
Лишь очень внимательный взгляд уловил бы, как в уголках глаз моего собеседника чуть заметно, искоркой проскочила насмешка. Наверное, вот так и улыбались римские авгуры…
— Неправильный вопрос! — констатировал статский генерал. — Потому и странный ответ. Тогда так: кто ДЕЙСТВИТЕЛЬНО управляет Империей?
Тут уж мне стало смешно, и я решил пошутить:
— Тогда, видимо, кабинет? Министры?
Суворцев шутку оценил, залившись дребезжащим старческим смехом. А потом погрозил мне пальцем:
— Все-то вы знаете, mon сЬєгіє, только вот подсмеиваитесь над стариком! Ну, скажите мне честно!
— Хорошо! — кивнул я. — Что такое любой министр? Политическая фигура! Назначенец. Сегодня один, а завтра… Управляет? Да он бумаги подписывает, не читая… министры как приходят, так и уходят. А вы, начальники Департаментов, остаетесь. Вы — вечные!
— Ну отчего же только мы… есть еще швейцар Тимофеич! — лукаво улыбнулся Суворцев. — Он трех эмвэдэ пережил, глядишь, и четвертого достойно, рюмочкой Ерофеича, проводит… Впрочем, обслуга, или? как их англы еще называют? — клерки, это совсем особый разговор… А вообще, мне очень странно, молодой человек, что вы это знаете! Называть кошку кошкой дозволено не всем… далеко не всем! Но я, знаете, привык доверяться своей супруге. Она у меня хоть и производит впечатление ветреницы, на самом деле девочка весьма умненькая и рассудительная… так вот, она считает, что вы внутри гораздо больше, чем кажетесь снаружи…
Вот таким интересным человеком, представителем «правящей» касты чиновников (как бы сейчас сказали «топ-менеджеров») являлся мой добрый знакомый. Собственно, обратиться к нему за некоей консультацией было для меня последним шансом понять обстановку в Питере. Уже полторы недели после моего приезда из Варшавы я поднимал на уши всю свою агентуру в попытках докопаться до истины: кто стоит за фигурой великого князя Владимира. Нет, ну ясно, что недовольных политикой Николая довольно много. Вот только когда они успели соорганизоваться? Но все мои агенты в один голос твердили — никакого заговора нет. За фигурой Владимира — пусто! А вот это меня пугало, поскольку означало только одно — организация несомненно есть, но она настолько хорошо законспирирована, что проявляет себя только через указы новоявленного регента. Что говорит о высоком профессионализме противостоящих нам людей!
Именно поэтому я сегодня утром, исчерпав весь запас здравых идей, протелефонировал в Паспортную комиссию при МВД и попросил дежурного чиновника соединить меня со статс-секретарем…
О патриархальные времена, о наивные нравы! Даже ведь и не поинтересовался, ракалия, чернильная душа, кто это звонит и что мне, собственно, надо… А может, рассудил здраво: случайный человек министерских телефонов отнюдь не знает, потому как телефонная барышня на Центральной их ни за что не скажет, а ежели звонящий их знает — то, значит, и имеет право ими воспользоваться!
— Але, але, кто здесь? Фу, Фу, вы меня слышите? — раздался плохо различимый из-за низкокачественного динамика (не везде еще стоят телефонные аппараты стальградской сборки!) голос моего знакомца.
— Разумеется, Ваше Превосходительство! Это я… — Забыв о проблемах связи и связанных с этим проблемах голосовой идентификации, ответил я.
— Что это значит — я? Я бывают разные… — тут же напомнила мне реальность. — Кто вы такой?
— Н-ну, как бы вам сказать… — Я несколько замялся, последний раз мы виделись с Суворцевым почти месяц назад, до моего турне по городам и весям империи. Но потом я решил напомнить собеседнику самый яркий эпизод наших взаимоотношений: — Человек, которого вы в свои заместители прочили…
40
Заместителю министра.
41
Министерский жаргон. Речь идет о кавалерстве в Ордене Белого Орла. По закону, Суворцев НИКАК не мог наградить своего верного помощника этим орденом, ибо награждались им лица не ниже IV класса! Но ведь наградил бы! Потому что русский закон что дышло…
42
Играли в преферанс.