В-третьих, Австро-Венгрия, кажется, раздумала воевать с нами. То ли Драгомиров своими действиями заставил Двуединую монархию задуматься о возможных последствиях, то ли из Берлина последовал грозный окрик: «Вы это чего?!» Шенбруннский старикашка [69]моментально сделал вид, что он ничего и вообще его не так поняли. Австрийцы отошли от границы и сидят теперь тише воды, ниже травы.
В России тоже много нового. «Дядя Вова», конечно, подгадил нам своим декретом об отмене выкупных платежей и увеличении крестьянских наделов… Еще как подгадил! Но, наверное, он здесь недавно и еще не очень хорошо разбирается в здешних нормах, условиях и правилах. Если бы «дядюшка» заранее разработал и провел массовую информационную кампанию по этому вопросу, положение могло бы стать угрожающим, но… Но он поторопился опубликовать свой декрет, и мне удалось пресечь его распространение за пределами Московской губернии. В основном. Кое-где все же полыхнули крестьянские бунты, загорелись помещичьи усадьбы, начались погромы конезаводов и ферм. Хотя эти выступления были быстро и жестоко подавлены, мне, во избежание продолжения этого всенародного безобразия, пришлось, к сожалению, и самому объявить об отказе от выкупных денег. А уж до кучи, стиснув зубы, чтоб не материться, произвести повышение окладов денежного содержания нижних чинов, унтер, обер и штаб-офицеров. К сожалению, так как казна, невзирая на все старания Вышнеградского, находится в весьма плачевном состоянии. Интересно, после замены его на Бунге, который поднабрался у Димона светлых идей в области экономики, дело пойдет лучше? Дай-то бог…
Дабы не останавливаться на достигнутом, я выдал на-гора еще и указ, объявляющий всех сторонников Владимира Александровича вне закона, а их имущество — выморочным в казну. Это здорово ударило по солдатикам, перешедшим на сторону регента, чью землю моментально переделили ушлые соседи-миряне, оставив их семьи без средств к существованию. Началась было даже волна ложных доносов с целью прихапать себе имущество зазевавшегося соседа, но тут я этих новоявленных «ежовцев» окоротил быстро. Власти на местах получили самые жесткие указания и теперь за ложный донос могут и плетьми погладить. В лучшем случае…
…Я частенько задумываюсь: а кто такой «Владимир Александрович»? Судя по поведению и поступкам — рупь за сто даю! — он не историк! Причем не историк до такой степени, что ориентируется в происходящем вокруг хуже меня. И вот если судить по поведению… Помнится, гости из будущего подтвердили, что военных конфликтов в их мире уже нет. Да и не похож наш бравый «дядя Вова» на военного. Что бы там о вояках ни говорили, как бы их «сапогами» ни называли, сколько бы над тупостью их не потешались, одного у них не отнять — осторожные они. Когда на твоих плечах ответственность висит, будь-будь — поневоле станешь тупить и перестраховываться. Но кое-что военные умеют знатно. Был бы Владимир Александрович военным — сам бы полез отношения со мной выяснять. Раз не лезет, значит, — не военный.
Да простят мне, если кого обидел ненароком, логика у него — логика человека, облеченного нешуточной и почти неконтролируемой властью. Милицейско-полицейская логика. Чего стоит, например, его указ о предоставлении независимости Польше?! Ведь даже победи он — в стране такой ай-я-яй случится, что еще лет десять только эту кучу дерьма всей Европой разгребать будут. А указ о независимости Финляндии? Ну тут уж Гейден постарался: железной рукой пресек распространение опасной информации и пообещал, в случае чего, такое устроить, что финны как-то сразу ему поверили и пока не рыпаются. А декрет о праве наций на самоопределение? Ведь если разобраться, задача у него какая? Ну, Россию придавить. Ладно. Но вряд ли он задавался целью устроить вселенское безобразие на всем Евро-азиатском материке. А исполни он этот свой указ, что выйдет? На одной шестой части суши выйдет такой кипящий котел войн и смут, что бедную старушку Европу уже через полвека кондрат приобнимет. А там и до колоний дело дойдет. А уж когда в этом веселье Китай решит поучаствовать, так тут вообще — туши свет, сливай масло!..
…Передовые части уже выдвинулись в район Бологого, а из города к вокзалу стягиваются и стягиваются колонны мерно шагающих войск. Я наблюдаю это размеренное движение, невольно завороженный его жутковатым, механическим ритмом. Господи, ведь они идут умирать! Умирать за то, чтобы я стал царем! «Милостью переносного мнемотранслятора, мы, Император и Самодержец Всероссийский…» Черт возьми, вот же несправедливость: я хотел стать императором, чтобы с нашей стороны было меньше жертв во всех этих революциях, войнах, войнушках, перестройках, «локальных конфликтах»… И сейчас сам посылаю людей в бой, из которого, само собой, живыми выйдут не все. В голове возникает подленькая мыслишка: а ну как в этом бою погибнет тот, кто без моего вмешательства остался бы жив? Может, вот этот безусый парнишка — гренадер-первогодок? Или вон тот рослый измайловец в погонах унтера?..
…А-а-атставить!! Ты что, мать-перемать, расчувствовался, как гимназистка перед первым соитием?! Нормально все! Один погибнет — зато тысяча выживет! Они уже взрослые, а дети, которые в блокаду или в Поволжье от голода, которых в Бабьем яру?.. Все правильно, мужики всегда шли на смерть, чтобы бабы и детишки выживали!..
То, что я вижу, живо напоминает мне кадры кинохроники времен Великой Отечественной. Мерно покачиваются штыки, бойцы несут на плечах разобранные пулеметы, а уж когда рычащие колесные тракторы протаскивают укрытые брезентом МЛ-20 — сходство становится просто поразительным.
Общего сходства с хроникой времен Великой Отечественной добавляет еще и Димкин «братец» — «беспутный» Сергей Александрович Рукавишников. Он как-то не вписался в структуру семейного предприятия, некоторое время дергался, «искал себя», занимался самыми разнообразными вещами, от свиноводства до антрепренерства включительно и, в конце концов, совершенно неожиданно, ударился в журналистику. Причем не в какую-нибудь, а в самую продвинутую — кинодокументалистику! Димыч, жалея убогого, презентовал ему набор кинокамер и объективов, и теперь кинооператор Рукавишников вовсю стрекочет своими камерами, запечатлевая для потомства исторические события. Во-он он, как раз наводит на нас свой объектив. Ну, давай-давай, Эйзенштейн новоявленный…
Мимо проходят солдаты с баллонами за плечами. Огнеметчики — наше супероружие. Может быть, на поле боя они и не ахти что, но в городе… В городе это оружие пострашнее танка будет!
…Ну вот, проскакали кавалеристы, проехали броневики, пора и нам трогаться. Мой мобильный командный пункт стоит под парами. Мобильный КП — это всего-навсего поезд с несколькими салон-вагонами, переоборудованными в штабные, несколько вагонов для офицеров штаба и охраны и изюминка — вагон со здоровенным генератором и вагон — мобильная телеграфная и телефонная станция. При необходимости мы можем воспользоваться имеющимися линиями, а нет — протянем собственные, благо кабеля у нас на КП километров двести будет.
Для защиты у нас имеется презентованная Димычем шестиствольная картечница Гатлинга-Барановского в башенной установке. Башня установлена непосредственно на вагоне с генератором, ибо электричество при стрельбе расходуется немерено. Это родная сестра картечниц, что стоят на «Железняке». Только на тех, кроме элекропривода, все остальное «родное», включая обойменное питание и слабый бердановский патрон, а на этой от оригинального оружия остался только принцип. Мало того, что скорострельность увеличена аж до трех тысяч выстрелов в минуту, так ведь и питание переделано на ленточное, а запас патронов как бы не десять тысяч. И каких патронов! Мощнейших сейчас в мире «10,67мм Ру»! В общем, страшная получилась штука! Димка даже «благородного» названия для этого суперпулемета еще не придумал — пока обходимся кличкой «сенокосилка». Обслуживает чудо-оружие расчет всего из двух человек. Димыч выделил из своей дружины лучших пулеметчиков, памятных нам по мартовскому «выступлению» в манеже Аничкова дворца и июньским «соревнованиям» по рукопашному бою, Демьяна Ермилова и Якова Кузнецова. Мало того — эти два бравых молодца отличились при августовском рейде и в последующих боях, так что теперь щеголяют погонами прапорщиков и Георгиевскими крестами.
69
Еще одно прозвище императора Франца-Иосифа.