— Не так много, это правда, — кивнул Хорунженков.

— Вот только на этом корабле по приглашению капитана Ферзена после Гавайев плыл и генерал Макаров, — со своего места к ним повернулся Петр Аркадьевич Столыпин, и огромная морщина у него на лбу явно свидетельствовала, что он просто не может не думать о самой неприятной из возможных концовок.

— Надо искать их! — Дроздовский начал подниматься со своего места.

— Сидите! Сидите, я сказал! — повысил голос Столыпин. — Все, что могли, мы сделали. Все свободные корабли отправлены в поиск…

— А мы тогда что тут делаем?

— Встречаем героев! — отчеканил наместник Маньчжурии. — Транспорты все равно не смогут помочь в поисках, люди все равно будут высаживаться и… Они заслужили эту встречу, заслужили этот праздник!

— А еще, — еле слышно добавил Корнилов, — если дать армии Макарова сосредоточиться на том, что их командир пропал, то как бы до погромов не дошло… А так всем не до того будет.

Дроздовский был не согласен насчет столь низких причин для торжественной встречи, но спорить не стал. Тем более что чем дальше, тем больше он понимал, что определенная доля истины в словах Корнилова есть. Вон, он и сам сидел словно на иголках: хотелось вскочить, бежать, делать хоть что-то. А если, пусть и с самыми лучшими побуждениями, таких людей окажется несколько десятков тысяч, с оружием в руках и боевыми товарищами рядом?

А тут еще Корнилов подлил масла в огонь.

— Англичане — сволочи! — выругался он, прочитав записку, принесенную очередным адъютантом.

— Что такое?

— Подслушали наши переговоры во время поисков, узнали, что генерал пропал, и тут же выпустили злорадную статью. Сравнивают исчезновение Макарова с Наполеоном. Мол, насколько меньше крови бы пролила Европа, если бы Бонапарт в самом начале своего пути не смог вернуться из Египта.

— Сволочи, — согласился Дроздовский.

Желание что-то делать стало еще сильнее, но в этот момент к причалу подошел первый транспорт, и по широким сходням начали спускаться ровные колонны солдат в новой зеленой форме. Форма одинаковая, а вот лица разные. Обычные русские, хотя под них могли маскироваться и американские добровольцы, и смуглые мексиканцы с индейцами, и старые добрые японцы, и настоящие черные негры с огромными белками глаз.

Толпа, еще ничего не знающая о пропаже генерала и приготовившаяся приветствовать героев американского похода, сначала замерла от такого зрелища. Но потом, видимо, вспомнила, что тут, в Маньчжурии, чего только не видела, выдохнула и встретила солдат радостными криками. Те в ответ развернули знамена. Очень много — разных, ярких, кричащих, но которыми те, кто их несли, определенно гордились.

— Гербы городов, что были захвачены генералом или сами присоединились к нему, — пояснил своим соседям Столыпин.

А встреча тем временем продолжалась. Спустившиеся на берег солдаты двинулись вперед по правой стороне освобожденной для них Николаевской улицы, а навстречу им, дополняя гул толпы, начали шагать войска из гарнизона Инкоу. Победителей Америки встречали победители Китая. Сначала это выглядело неловко, не все понимали, что именно делать, но потом… Процесс пошел.

Отчалил первый корабль, вместо него встал второй, выпуская не берег еще несколько американских рот. Вместе с ними съехали на берег и парочка машин. Увидев дым от моторов, Дроздовский ожидал увидеть броневики, но это оказалось что-то новенькое. Шасси гусеничное, но при этом самый минимум брони и почти вся мощь мотора выделена на то, чтобы суметь перевезти водруженную сверху 6-дюймовую пушку.

— На поворотной платформе, угол возвышения градусов до 70, не меньше, — оценил он. — Еще и лапы, чтобы сдерживать отдачу. Получается, мы теперь тяжелую артиллерию сможем подводить для удара почти без подготовки, а потом, пока враг не пристрелялся, сразу отгонять в тылы. Кажется, генералу Афанасьеву придется снова переделывать уставы артиллерийской службы.

— Ради такого не жалко, — сверкнул глазами Корнилов.

Он тоже оценил новинку, и на какое-то время на трибуне даже забыли о потерянном генерале. В Маньчжурии сами умели воевать и делать технику. И ценили это в других. Причем это было правдой не только для генералов или высших чиновников. Среди обычных людей, если прислушаться, можно было услышать те же самые разговоры.

— А вот и наши «Громобои» поехали! — воскликнул кто-то.

— Не «Громобои», а «Громобои 2В», — поправили его.

— Точно — вторые, чуть не забыл, что мы сейчас уже их делаем.

— Да при чем тут «забыл»? — начал возмущаться второй. — Тут же по силуэтам все видно. И не просто двойка, а 2В.

— А что значит «В»?

— Тут точно не скажешь, нам же Мелехов лично не докладывает. Некоторые говорят, что раз «В», то это третья версия второго поколения «Громобоев». Вот только лично я видел первую, видел вот эту, а второй не было. Так что мне кажется, что «В» — это внутренний. То есть броневик для своих со всеми улучшениями, а на продажу пойдет 2Э — экспортный.

— Умный ты, Мишка! Даром что инженерный в самом Петербурге окончил.

Дроздовский только головой покачал. Вроде бы и обычное хвастовство, а с другой стороны — правильно все этот Мишка сказал. Надо будет намекнуть Корнилову, чтобы взял того на заметку… Михаил Гордеевич повернулся к соседу, но тот уже и сам делал пометки в своем знаменитом блокноте с черной обложкой.

А тем временем разгрузились еще шесть кораблей. Первые команды уже начали размещать по казармам, и через полчаса-час они уже смогут присоединиться к празднику со стороны горожан. А навстречу новым американским полкам тем временем ехали трофейные английские броневики.

— А этот я знаю! — до Дроздовского снова долетел разговор Мишки и его соседа. — Это тяжелый английский «Избавитель».

Рабочий с торчащими из-под кепки вихрами ткнул пальцем в медленно ползущий по улице стальной гигант. При одном взгляде на него внутри Дроздовского все сжималось: вроде и отпустил тот бой и своего ведомого. А иногда все равно — как накроет. И сразу вся ненависть к англичанам возвращалась: словно и не девалась никуда, а просто ждала своего часа.

— Ну какой это «Избавитель», — Мишка снова принялся поучать соседа. — Видишь, корпус удлиненный на сорок сантиметров…

— И как ты только это замечаешь?

— Тут важнее, как ты можешь этого не замечать! Корпус длиннее, дополнительная система выхлопа от второго двигателя, под который и освобождали внутри место… Значит, перед нами не «Избавитель», а его модификация «Освободитель». Они в серию в итоге так и не пошли: два мотора — штука капризная, их чуть ли не каждые сто километров нужно было капиталить, но… Если в бою такой встретить, мало не покажется.

— Это точно! — закивал Мишкин сосед.

Он хотел еще что-то сказать, но в этот момент где-то вдали громыхнула молния. Шторм, вроде бы утихший, снова начал разгоняться с новой силой. Люди радовались грому, словно еще одному небесному фейерверку, а вот на трибуне все разом замолчали… Если до этого о судьбе Макарова получалось не думать, то вот сейчас все мысли снова вернулись к генералу.

Как там «Изумруд»? Как Вячеслав Григорьевич? Жив ли?

За 12 часов до этого

Уже на подходе к Маньчжурии нас подловил запоздалый зимний шторм. Сначала ветер поднялся до 20 метров в секунду — стало уже некомфортно, но он все продолжал и продолжал расти. А стрелка на забарахлившем барометре как будто этого не замечала…

— Надеюсь, у остальной эскадры поспокойнее, — кавторанг Ферзен поправил фуражку и постарался незаметно вытереть пот.

— Точно спокойнее, — лейтенант Соколов почти не нервничал. — Мы же почти на пятьсот километров южнее ушли.

Так оно и было. На горизонте мелькнул дым неизвестного корабля, который тут же повернул назад, Того это не понравилось, и он попросил быстроходный «Изумруд» проверить, нет ли с той стороны сюрпризов. А тут — шторм.

— Не волнуйтесь, Вячеслав Григорьевич, — Соколов, как опытный моряк, попытался объяснить мне, что происходит. — Мы, кажется, попали под поздний тайфун. Обычно-то их тут после февраля не бывает. Но не страшно: кораблю нашего класса такой шторм не страшен. Всплыли на волну, плавно соскользнули, потом на следующую — для подобных нагрузок «Изумруд» и строили.