— Скажите, адмирал! А на самом ли деле ваши люди ищут генерала? Или если ищут, то для чего?

— Вы меня обвиняете? — Того нахмурился, а брови собрались чуть ли не в одну линию. — То, что капитан «Изумруда» не заметил бурю, вовсе не повод оскорблять меня.

— Вы еще и другого виноватого нашли! — Корнилов уцепился за ответ японца.

— Тихо! — рявкнул Мелехов, а потом, когда его не услышали, решил напомнить, что он не просто губернатор Инкоу, но и боевой офицер.

Выстрел из личного пистолета выбил известковую крошку из потолка, и вот теперь все действительно замолчали.

— Пока у нас нет причин, мы не будем никого обвинять, — Павел Анастасович не обращал внимания на белую присыпку, появившуюся у него на усах. — Или у вас мало дел, раз вы можете тратить время на споры? Сделали все возможное?

— Сделал, — набычился Корнилов, и Дроздовский вздохнул. Иногда на Лавра Георгиевича находило, и он совсем не мог себя сдерживать.

— То есть военная разведка считает нормальным, что волнения среди американских гостей сдерживает девушка…

— Что? — переспросил окончательно потерявшийся Корнилов.

— Княжна Гагарина, уверен, тоже волнуется о своем женихе, но нашла время, чтобы по моей просьбе посетить американцев. За время кампании в САСШ ее успели узнать с самой лучшей стороны, поэтому она смогла достучаться до добровольцев. Они не верят нам, но поверили ей и даже готовы работать на благо города, пока мы не найдем Макарова, но… Вы хотите сказать, что в американской вольнице в итоге больше сознательности, чем у нас?

Дроздовский почувствовал себя оплеванным, но именно сейчас Мелехов был более чем прав. Не тем они занимаются, но… А что еще делать?

— За мной, — на выходе с совещания его подхватил под руку все еще красный Корнилов и потащил за собой.

— Что такое?

— Мне перед встречей принесли одну пластинку, нужен взгляд со стороны, — Корнилов затолкал Дроздовского в комнату связи и без лишних разговоров включил запись.

Сначала там было только шипение, а потом… Михаил Гордеевич сразу узнал знакомый код.

— Это же генерал? Его передача! Значит, он жив! Почему ты не показал это всем?

— Слушай дальше, — Корнилов принялся ходить из стороны в сторону.

Дальше с помехами, но можно было разобрать сообщение о крушении, а потом… Снова только треск эфира.

— Это нормально, — попытался успокоить сам себя Дроздовский. — Шторм, разбитый корабль — неудивительно, что у них не получилось сразу передать свои точные координаты.

— Трансляцию поймал и записал один из наш выносных постов. У них была направленная антенна и опытный офицер, — продолжил Корнилов. — Так что он смог указать примерное направление. Юг Желтого моря.

— Уже хорошо. Направим туда больше кораблей.

— Это не все, — Корнилов сжал зубы. — Через час мы получили еще одно сообщение. Снова те же самые коды, но на этот раз сигнал был гораздо чище. И мы были готовы. Сразу несколько постов сработали и вычислили точное место еще до того, как передача снова замолкла.

— И где генерал?

— Вторая передача точно шла из Циндао.

— Значит, немцы? — выдохнул Дроздовский. — Скажу честно, не ожидал от них столь тонкой игры, но… У них точно были причины разобраться с генералом, хоть я пока и не понимаю, как именно они это провернули.

— У меня были такие же мысли, — кивнул Корнилов.

— Ты поэтому сорвался на Того? Из-за союза японцев с Германией?

— И из-за этого в том числе, — Корнилов отвел взгляд. — И поэтому же не стал говорить все сразу, хотел, чтобы рядом были только свои.

— Но не сказал.

— Потому что Мелехов был прав. Мы должны делать свою работу, а я только в тот момент понял, что меня все это время смущало. Послушай еще раз обе записи, — Корнилов снова поставил пластинки, и на этот раз Дроздовский слушал не столько слова, сколько то, что за ними стояло.

— Сообщение один в один, а вот передатчики разные, — выдал он, когда записи закончились. — Тут не просто чистота и мощность сигнала отличаются, а сам ритм подачи, гармоники, шум при включении. А откуда у наших взялся бы второй передатчик? И, главное, зачем бы им повторять первое сообщение слово в слово?

— Вот! — выдохнул Корнилов. — Я сначала это упустил, поддался эмоциям, был готов плыть к немцам и жечь этот чертов Циндао дотла, но… Если второй передатчик подделка. Если неизвестный враг не смог расшифровать, но просто повторил первое сообщение из нужного ему места. Если нас хотели направить в Циндао, отвлекая от того, чем мы могли бы на самом деле помочь генералу. Какой город еще стоит с той стороны Желтого моря? Кто достаточно подл, хитер, чтобы подобное провернуть, и имеет для этого все возможности?

— Вэйхайвэй! Англичане… — выдохнул Дроздовский. Теперь уже он во всех деталях представил, как их флот высадит десант и зачистит британскую базу, но… Ему не стоило допускать ту же ошибку, что и Корнилов до этого. — Впрочем, не будем спешить.

— Не будем, — согласился Корнилов.

— Но вот отправить корабли к тем берегам стоит… Чем раньше, тем лучше.

— И еще лучше, если на борту будут те, кто не побоится действовать против любого врага.

Оба офицера кивнули друг другу и уже с этим планом отправились обратно к Мелехову.

Рассвет пришел на скалистое побережье где-то на половине пути между Вэйхайвэем и Циндао. С первыми лучами поднявшегося из-за горизонта солнца ветер начал стихать, и тут же, словно только потоки воздуха и отводили его в сторону, пришел колючий косой дождь. Каждая капля била с такой скоростью и силой, что камни звенели, а небольшой песчаный пляж они и вовсе превратили в лунную поверхность.

Неудивительно, что команда выброшенного на берег крейсера предпочла остановить все земляные работы и спрятаться в свежих окопах и небольших землянках, укрытых кусками корабельной обшивки.

— Чисто?

— Чисто.

Два человека, уже полчаса наблюдавшие за замершим лагерем, перебросились парой слов на чистом русском, а потом, отойдя на пару сотен метров назад, установили простенькую бамбуковую ракетницу и разрядили ее прямо в висящие почти у самой земли тучи. Казалось бы, этот след не получится разглядеть и за километр отсюда, но… Наблюдатели нашлись, и меньше чем через минуту целых четыре пушки заработали по лагерю возле корабля.

Первые снаряды легли немного левее, но еще одна ракета помогла скорректировать прицел, и новые начали накрывать уже саму стоянку. Окопы, палатки, убежища, из которых никто даже не успел выскочить. Пушки нападающих были хорошо пристреляны, и наводили их опытные и рукастые люди.

— Почему никто даже не среагировал? — снова заговорили вылезшие на ближайший холм наводчики.

— Дождь, еще и воздух тяжелый. В таком снаряд рядом разорвется, не сразу поймешь.

— И все равно странно…

Первый не договорил, потому что именно в этот момент, перекрывая гул ливня и раскаты грома, из накрытого снарядами лагеря раздался дикий животный вопль.

— Люди не могут так кричать, — в итоге он закончил фразу совсем не так, как собирался.

— Молодой ты… Будешь дальше с нами работать, и не такое услышишь. Люди, когда понимают, что все потеряли, всегда голосят словно звери. Настоящая боль — она ведь не телесная, а душевная.

Наблюдатели выжидали еще двадцать минут. Снаряды летели, неизвестный раненый, которого все никак не получалось добить, орал… А потом в небо взлетела новая сигнальная ракета — теперь уже для них.

— Пошли, — буркнул опытный.

— Все? Точно перестали стрелять?

— Точно. Нужно проверить, всех ли достали.

— Заодно раненого добьем…

Молодой наблюдатель так обрадовался, что сможет заглушить эти чертовы крики, что слишком рано расслабился. Сначала не довернул голову, осматривая окрестности, потом забыл предупреждение про шум дождя и положился на слух… В итоге, когда кусок земли за их спинами неожиданно отлетел в сторону, а из скрытого секрета выскочили чужие солдаты, он просто не успел среагировать.