— Лейтенант, — я снова тряхнул Соколова. — Командуйте!

— Что командовать?

Задача с якорем была выполнена, и он снова впал в ступор. Первый самостоятельный бой — он трудный самый.

— Командуйте эвакуацию. У вас же есть протоколы! Уставы! По раненым, что с собой брать…

— Так точно!

— Командуйте!

Соколов снова пришел в себя, и на этот раз получилось обойтись без рукоприкладства. Оставив его, я заглянул к соседней команде, потом в рубку. Капитан Ферзен в отличие от младших офицеров вполне бодро ругался и сыпал приказами.

— Заглушить машины, остановить котлы… — он явно рассчитывал, что «Изумруд» еще обязательно восстановят, и не хотел, чтобы пошедшие вразнос механизмы уничтожили его детище изнутри.

— Вячеслав Григорьевич, шлюпки уже готовят, — заметив мое появление, Ферзен замахал руками в сторону левого борта. — И не спорьте. Сейчас вы пассажир, а значит, будете эвакуироваться в первую очередь вместе с ранеными.

Мы разве не на берегу? Но я не стал тратить время на лишние вопросы.

— Даже не думал спорить. Заодно смогу принять командование на суше, — кивнул я. — Один вопрос, капитан. Что со связью?

Вот с этим ни в коем случае нельзя было тянуть.

— То ли повредило, то ли помехи…

— Отправьте в первой же волне еще и связистов с оборудованием. Попробуем разобраться.

— Что-то еще?

— Больше не буду мешать. Рассчитываю на вас, — я не стал отвлекать капитана, которому еще нужно было лично обойти весь корабль, и, придерживаясь за перила и проемы дверей, пробрался к шлюпкам.

Вот здесь стало понятно, почему без них было не обойтись. Нос корабля вынесло на берег, но вот весь остальной корпус еще торчал в море. В таких условиях даже с завалившейся набок палубой спуститься можно было только в колышущееся месиво из воды, пены и водорослей. И если те же матросы, намокнув по грудь, там еще бы прошли, то вот с ранеными и припасами без лодок мы бы намучились.

— Ваше высокопревосходительство, ваше место, — поставленный на шлюпки мичман указал на свободное сиденье в первой же из них.

— Спасибо, — и опять я не спорю.

По-геройски надо было бы вместе с матросами пройтись на своих двоих, но их-то на берегу я усажу греться, а сам… Увы, вряд ли смогу до утра позволить себе такую вольность. А уж болеть — в такой ситуации и вовсе никак нельзя. Так и вышло… Мы доплыли до берега, и я покачнулся на твердой земле, а потом до самого рассвета больше не садился.

Надо было организовать укрытия из брезента, осмотреть раненых. Несколько десятков обморожений, под сотню ободранных рук, двенадцать переломов и… Один труп с пулей между ребер — и непонятно было, это убийство или в хаосе шторма кто-то просто неудачно разрядил пистолет.

В перерывах заходил к связистам, которые пытались реанимировать разбитый передатчик. Тут ситуация была чем-то похожа на матроса с пулей: непонятно, то ли по радио специально кто-то ударил, то ли это просто логичное следствие качки и привалившегося на бок корабля.

— Получается? — я оценил устроенный связистами беспорядок.

— Обмотка загорелась от скачка напряжения, — зачастил старший из них. — Но там только внешние слои пострадали. Мы заменили, прозвонили, все должно работать, но помехи от шторма, конечно, очень мешают.

— И генератор смогли вытащить только один, — продолжил второй. — Будь тут парочка, как на корабле, может, и получилось бы до кого добить. Разрешите, ваше высокопревосходительство…

— На корабль не пущу, — отрезал я. — Были бы еще приличные шансы там что-то запустить — а так, только судьбу дразнить. Тем более скоро вернется разведка. Если в горах найдут для антенны место получше, то вот с ними можно будет прогуляться. А просто так рисковать жизнью — не стоит.

Я бросил взгляд на продолжающий скрипеть «Изумруд» — словно огромное умирающее чудовище — с него как раз снимали очередные припасы. Нам нужно было все. Одежда, чтобы высушить и сменить то, что сейчас на нас. Еда, чтобы нормально питаться и побороть простуду, под которой ходил каждый искупавшийся в холодной воде. И, наконец, оружие и припасы к нему.

Капитан порывался ограничиться только стрелковым, но я приказал снимать еще и все пулеметы. А еще — попробовать подцепить и опустить одну 47-миллиметровую пушку на завалившемся подветренном борту. Не получится, потеряем — не так и жалко. А выйдет — что-то мне подсказывает, что даже такой не самый большой калибр нам пригодится.

— Может, дадим людям отдохнуть? — еще через пару часов лейтенант Соколов окончательно пришел в себя и нагнал меня, чтобы попросить за своих моряков.

Похвальное стремление защищать, но… Не сейчас.

— Раненые — отдыхают. Тем, кто может стоять на ногах, придется поработать.

— Но зачем нам эти окопы⁈ Для людей, для пушки? Между прочим, матрос Кошкин руку сломал, когда ее спускали! Еще и двойная работа: настоящие укрытия, ложные… Даже если рядом враг: ну кто мог бы ожидать, что шторм вынесет нас именно сюда?

Если бы не подстреленный матрос и разбитый передатчик, возможно, я бы и смирил свои подозрения, но… Они были. А еще отряд разведки, отправленный на юг, так и не вернулся.

— Я был бы рад ошибиться, — я пожал плечами. — Но, пока у нас нет вообще никакой информации, продолжаем готовиться к худшему.

— Генерал! Генерал! — крик из палатки связистов заставил сердце биться быстрее.

— Да? — я огромными прыжками добежал до приемника, как раз чтобы своими глазами услышать короткий писк кода подтверждения. Нас услышали, нашу передачу принимают.

Старший связист «Изумруда» тут же принялся отбивать наш позывной, статус… Хотелось бы сразу отправить координаты, но из-за шторма мы и сами никак не могли сориентироваться на местности. Разве что в самых общих чертах: Желтое море, где-то на юго-западе…

— Помехи! — выругался связист. — Чертова буря!

— Буря? — я тоже слышал хрипы в эфире, и они были слишком однородные, слишком правильные для обычных природных возмущений.

— Нас глушат! — понял пришедший вместе со мной Соколов.

— Глушат, — согласился я. — А если глушат…

— Значит, враг рядом. Значит, он знает, что мы здесь, — закончил лейтенант.

— Позовите ко мне капитана, — я собрался и успокоился. Как ни странно, именно сейчас все стало просто и привычно. — Будем готовиться встречать гостей.

Михаил Гордеевич Дроздовский думал, что ситуация не может стать хуже, но… Зря! Если встреча американских добровольцев прошла идеально, то вот к обеду, когда уже и до них дошли слухи об исчезновении Макарова, среди новоприбывших начались волнения.

— Мы проверили, — докладывал Корнилов. — Никаких подосланных крикунов. Они просто не верят нам, и без генерала это недоверие с каждым часом только растет.

— Что иностранцы? — присутствовавший на совещании Столыпин спросил про то, что интересовало уже его. Или Петербург: за контактами наместника следить было не принято, а со столицей он переписывался регулярно.

— Выжидают, — на этот раз ответил Огинский. — После того, как они обожглись со смертью генерала под Новым Орлеаном, давать ему «воскреснуть» второй раз никто не хочет.

— Поиски? — ведущий встречу Мелехов повернулся к Того.

Седой японец считал случившееся своей личной ошибкой и отправил все свободные корабли на прочесывание моря и ближайшего побережья вдоль их маршрута. Вместе с русскими миноносцами и крейсерами, которые тоже не остались в стороне, сейчас в Желтом и Восточно-Китайском морях было в разы более людно, чем обычно. Десятки перехваченных всего за полдня пиратов и контрабандистов уже взвыли и неофициально высказали желание тоже принять участие в поисках.

— Ничего, — Того не стал говорить много, просто еще ниже опустил голову.

— Ничего? — замолчавший было Корнилов приподнялся со своего места. — А не вы ли, адмирал, отправили Вячеслава Григорьевича прямо в шторм⁈

— Лавр Георгиевич, — Мелехов попробовал успокоить Корнилова, но того было уже не остановить.