При этом, мне было о чём подумать… мой мозг анализировал предстоящую стычку, и я почти не отвлекался на стиль вождения Воронина.

Уже на подъезде к бизнес‑центру, где располагался офис клиники, я увидел первые признаки того, что… Гурьев не собирался сидеть на жопе смирно. У входа стоял микроавтобус с тонированными стёклами, а рядом курили двое крепких парней в чёрных куртках. Охрана? Или люди Гурьева?

– Паркуйтесь вон там, – указал я на свободное место у бордюра. – Идёмте вместе. Я буду говорить. Вы подтвердите требование об ознакомлении, которое вчера направили, и без крика, пожалуйста.

– А если Гурьев там? – Воронин вцепился в руль.

– Тем лучше. Пусть сам ответит на наше требование. Пошли.

Мы вошли в здание. Лифт доставил нас на четвёртый этаж. Двери приёмной клиники были открыты, но за стойкой администратора сидела незнакомая девушка, которая, увидев Воронина, тут же схватилась за телефон.

– Доброе утро, – я опередил её звонок. – Мы к Зинаиде Павловне.

– Она… она на совещании, – пролепетала девушка, бросая взгляд на коридор, ведущий к бухгалтерии.

– Тогда сообщите, что участник общества приехал по вчерашнему требованию об ознакомлении с документами, – сказал я.

Девушка всё‑таки позвонила, выслушала ответ и указала на бухгалтерию. Мы прошли по коридору; Воронин семенил следом.

Дверь в бухгалтерию оказалось закрытой. Я несколько раз толкнул её, но безрезультатно… но, самое главное… внутри были люди! Из‑за двери доносились голоса: один женский и мужской.

– Он уже всё… – только было начал Воронин, но я начал действовать.

Трижды постучал по двери, голоса стихли, и я повторил. После третьего раза, послышались шаги, после, щёлкнул замок и дверь приоткрылась… ровно настолько, чтобы я мог увидеть этого самого бухгалтера. Ею была полноватая женщина в очках на цепочке.

– Михаил Юрьевич? – она быстро заморгала. – Я сейчас не могу…

– Доброе утро, Зинаида Павловна, – Воронин попытался придать голосу твёрдости, но вышел лишь жалкий писк. – Я с юристом, нам нужны документы из сейфа.

За спиной бухгалтера раздался шорох, и дверь резко распахнулась, после, появился мужчина, который оттеснил женщину в сторону. Это был… тот самый Гурьев, новый генеральный директор. Мужчина лет тридцати пяти, с короткой стрижкой и недовольным лицом. Он смотрел на меня без малейшего удивления.

– Совещание закрытое, – заявил Гурьев, и скрестил руки на груди. – Учредители без предупреждения не допускаются. А тем более со сторонними лицами.

– Я представитель Михаила Юрьевича, – я протянул ему визитку и копию доверенности. – Вчера вам направили требование об ознакомлении с документами. Мы пришли проверить комплектность и снять копии. И заодно получить ответ: зачем оригиналы клиники потребовали вывезти в «МедСервис‑Фарм»?

Гурьев даже не взглянул на бумагу. Он смотрел мне прямо в лицо.

– Я генеральный директор. Моё назначение зарегистрировано в ЕГРЮЛ. А вы, адвокатишка, пытаетесь сорвать работу компании. Зинаида Павловна проводит инвентаризацию первичной документации по моему приказу.

– Инвентаризацию? – я усмехнулся. – В субботу, ещё до девяти? Прекрасная оперативность. Зинаида Павловна вчера подтвердила, что папки здесь. Давайте сверим их, не вывозя в другую компанию.

Я сделал шаг вперёд, но Гурьев не отступил. В общем, мы стояли почти вплотную.

– Отойдите от двери, – его голос был спокойным. – Или я вызову охрану и напишу заявление о самоуправстве.

– Силой проходить я не собираюсь, – я отступил на полшага. – Но отказ в ознакомлении мы зафиксируем. Вместе с вашим требованием вывезти оригиналы в другую компанию и отсутствием ответа на вопросы о получателе и сроке возврата. Эти материалы пойдут в суд.

– Да как ты смеешь? – оскалился он. – Вышел вон отсюда!

– Ага, бегу и спотыкаюсь. Вы можете спорить со мной сколько угодно. Но Михаил Юрьевич остаётся участником общества, а документы мы просим не для коллекции. По «ФармКор» уже идёт спор. Хотите добавить к нему ещё и отказ показать рабочий комплект?

Гурьев замялся. Я не приписывал судебному определению запретов, которых там не было. Регистрационные изменения и исполнение соглашения о передаче договора – вот что мы пока остановили. Теперь требовалось сохранить доказательства, не устроив самоуправство собственными руками.

– Документы остаются в сейфе, – процедил Гурьев. – Это собственность компании.

Значит, вчерашнее изменение распоряжения он подтверждал. Но зачем сначала требовал вывезти оригиналы в «МедСервис‑Фарм», объяснять не собирался.

– Вот именно, – я кивнул. – Собственность компании, которая управляется в интересах всех учредителей. Зинаида Павловна, – я перевёл взгляд на побледневшую женщину, – откройте сейф. Мне нужны оригиналы трёх договоров: договор с «ФармКор», договор на обслуживание медицинской информационной системы и договор о консультационных услугах с ООО «МедСервис‑Фарм».

Бухгалтер перевела взгляд на Гурьева, потом на Воронина. Она замерла, как буриданов осёл.

– Зинаида, – Воронин повысил голос, но тут же спохватился. – Я прошу показать документы. Не забрать. Мы пять лет вместе работаем, неужели теперь и договор посмотреть нельзя?

Гурьев скрипнул зубами. Его правая рука дрогнула, он едва заметно сжал пальцы в кулак. Но драться в офисе с юристом при свидетелях он не стал. Это было бы самоубийством.

– Только здесь, – бросил Гурьев, отступая вглубь кабинета. – Ничего не уносить. Зинаида Павловна, покажите им эти три договора.

– Здесь, – согласился я и достал бланк описи, который Полина подготовила вчера. – Зафиксируем, что нам предъявлено, с номерами приложений и количеством листов.

Под пристальными взглядами двух мужчин бухгалтер дрожащими руками отперла сейф. Внутри лежали папки. Она сама достала нужные тома и положила на стол. Три папки. По реестру договоры совпадали с нашим перечнем. Теперь оставалось проверить, что внутри.

Дальше я разложил документы на столе бухгалтера и сфотографировал каждый лист, начиная с титульного и заканчивая последним приложением. Полина сверяла номера и заносила их в опись. Одно приложение к договору обслуживания системы, которого не было среди наших прежних сканов, нашлось под разделителем. Я переснял его дважды – чтобы точно читалось.

– Алексей Дмитриевич, – подал голос Гурьев, наблюдавший за мной из угла кабинета. – Вы понимаете, что задерживаете работу? У нас акты за месяц не закрыты, а бухгалтер занята вашей фотосессией.

– В том числе по консультационным услугам на триста тысяч? – я не отрывался от камеры телефона. – Что именно собираетесь подтверждать актом, господин Гурьев? Где отчёт о работе?

Гурьев промолчал, но желваки на его скулах напряглись до предела.

Через сорок минут опись была составлена. Мы указали номера предъявленных договоров, приложения и количество отснятых листов. Отдельно записали: акты исполнения в осмотренном комплекте отсутствуют; другие папки и электронный архив нам не предъявлялись. Воронин расписался дрожащей рукой. Бухгалтер подтвердила подписью, какие документы показала. Гурьев подписывать отказался, что я тут же отметил.

Зинаида Павловна вернула оригиналы в сейф. Я убрал в кожаный кейс только наш экземпляр описи, проверил снимки и кивнул Полине и Воронину:

– Поехали.

Мы вышли из офиса, и в это время Михаил ещё держался. Но стоило нам зайти в лифт, как он тяжело привалился к стенке.

– Хоть показали, – выдохнул он. – Что теперь?

– Теперь вы везёте меня в копировальный центр. Распечатаем снимки для работы. У вас будет отдельная копия описи и всего комплекта. Оригиналы остаются в клинике, но теперь мы знаем, что именно сегодня лежало в этих папках.