Воронин кивнул, и начал вытирать лоб платком.

Мы нашли небольшую конторку в торговом центре по пути. Я провёл там ещё час, распечатывая снимки и проверяя, не пропустили ли мы страницы. Электронный комплект сохранили отдельно, рабочие распечатки разделили. Воронин получил свою копию и обещал вечером быть на связи.

– Я позвоню вам вечером, – сказал я ему, выходя из машины. – И держите телефон рядом. По этим приложениям наверняка появятся вопросы.

Воронин кивнул, пожал мне руку и уехал.

Вернувшись в контору Когана, я сразу заперся в своём кабинете и разложил перед собой копии. Полина явилась через пол часа, и принесла кофе из «Принцессы», с короной на стаканчике. Посмотрела на всё это дело и села напротив с блокнотом.

– Что там, Алексей Дмитриевич? – спросила она, пока я сортировал листы.

– Пока ничего, – я разложил три договора веером. – Звонили по ещё одному делу, но это к Воронину никак не относится. Так что, я не успел ещё подумать…

Первый договор, за который я взялся, был с фармацевтической компанией «ФармКор». Это был основной источник дохода клиники. Там… было мало чего интересного. Так что, изучив его «от» и «до», я отложил его в сторону и взялся за второй – договор на обслуживание медицинской информационной системы. В основном тексте тоже было мало чего интересного. Приложение с техническим порядком доступа я пока отложил рядом – к нему нужно было вернуться отдельно.

В третьем договоре я задержался на условиях оплаты. Это был договор оказания консультационных услуг между клиникой и ООО «МедСервис‑Фарм» – структурой Кравцова. Про аванс мы уже знали. Теперь нужно было понять, чем обязательства клиники ограничивались… и ограничивались ли вообще.

Я вчитался в текст. Полина нависла над столом, пытаясь прочитать вверх ногами.

– Взгляни на раздел «Предмет договора», – я ткнул ручкой в лист. – Что там написано?

– Так… – Полина начала искать, и вскоре, начала зачитывать вслух. – Исполнитель обязуется оказывать «Заказчику» консультационные услуги по вопросам налоговой оптимизации… – прочитала Полина. – И… что?

– А теперь посмотри на раздел: «стоимость услуг».

– Триста тысяч рублей в месяц, – прочитала она. – Но это же…

– Это тот самый договор, по которому ушёл аванс, – я откинулся на спинку стула. – Но дело не только в нём…

– Я не понимаю… – Полина нахмурилась. – А в чём тогда?

– Те триста тысяч уже ушли авансом, мы видели выписку. Теперь актом могут попытаться подтвердить, что услуги действительно оказаны. А здесь, видишь, ежемесячная плата. Значит, нужно проверить ещё и следующий платёж, а не только спорить о старом.

Я встал и подошёл к окну. Во дворе консультации кто‑то парковался, посигналил. И я… понимал:

«В этой папке, по сути, ничего особо криминального не было».

Сам по себе договор ещё не доказывал, что услуги выдуманы. Нужны были отчёты, переписка, подтверждение работы. Триста тысяч мы уже нашли, но за ними могло стоять что‑то ещё.

– Дело вот в чём, – сказал я, не оборачиваясь. – Не думаю, что Кравцов устроил весь этот цирк с ложными сведениями в протоколе, назначением Гурьева и давлением на бухгалтера ради трёхсот тысяч в месяц. Здесь иная суть.

– А какая?

– Другие деньги, и большие… контракт с «ФармКор» приносит сети миллионы. Но из‑за наших действий, суд приостановил его переоформление. Теперь, им нужно обойти обеспечительные меры. И я думаю, дело – вот в этом втором договоре, на обслуживание медицинской информационной системы. Точнее, в его приложении о предоставлении доступа.

Полина открыла блокнот.

– В приложении что‑то есть?

– Вот здесь, – я придвинул лист. – Полный доступ к системе, включая выгрузку данных. Для обслуживания это объясняют технической необходимостью. Но нужно выяснить, кому именно выдаются права и кто сможет ими пользоваться.

– «МедСервис‑Фарм»?

– Пока не знаем. Не будем вписывать Кравцова туда, где его фамилии нет. Но если доступ окажется у его людей, одних регистрационных запретов нам не хватит. Получить базу – не то же самое, что автоматически забрать всех клиентов. Однако копировать сведения и работать с ними в интересах другой компании – уже вполне реальная угроза.

Полина наклонилась над приложением.

– Значит, надо проверить не только акты за месяц, но и кому уже выдали доступ?

– Именно. Акты в папках нам не показали. Это не значит, что их вообще нет. Они могут лежать отдельно или быть подписаны электронно.

Я снова взял опись. Утренний результат был полезным, но куда скромнее окончательной победы: теперь у нас имелся полный текст предъявленных договоров, а не обрывочные сканы.

– Полин, набирай Михаила Юрьевича. Подготовим от него запрос: акты исполнения, распоряжения о доступе и сведения о том, кому он предоставлен. Отдельно попросим сохранить электронную переписку и журналы действий в системе.

– А в суд?

– По риску утраты документов подготовим ходатайство об обеспечении доказательств. И проверим, чем можно обосновать дополнительные меры именно по передаче доступа. Не остановку всей клиники – конкретное действие, которое может причинить ей вред.

В тот же вечер запросы ушли адресатам, а ходатайство об обеспечении доказательств – в суд через электронную систему. Получение ещё не означало, что суд всё удовлетворит. Но оставлять пакет на столе до понедельника я не собирался.

В воскресенье я работал из дома: проверял подготовленные документы по кредитному договору и материалы Синицына. Заодно связался с Геннадием Петровичем: обещанный срок лабораторного заключения по фитингу уже прошёл. Испытательный центр задерживал выдачу документа; я попросил прислать письменное подтверждение нового срока. Софье написал сам – про дом и наш кофе я не забыл. Нового ответа по клинике не было. Воронин подтвердил только, что связался с бухгалтером и напомнил о запросе. Я ещё раз потребовал присылать нам письма целиком, с приложениями, а не успокаивающие пересказы.

Утро понедельника было тяжёлым. Документы по кредитному договору были готовы к согласованному сроку. Синицыну к одиннадцати предстояло явиться в суд с подготовленной нами позицией; на пятничном приёме мы отдельно оговорили, что в этот раз он участвует сам. Я проверил, что он получил весь комплект и помнит, что нужно заявить.

Подписанное Самойловым и банком мировое мы направили в суд электронно. Семь миллионов окончательного долга, списание остатка и отказ от требования обратить взыскание на квартиру – без моей подписи под обещанием молчать. Утверждение соглашения ещё предстояло, но пятничный срок ответа мы не сорвали.

По Воронину я решил лично подать дополнение к отправленному в субботу ходатайству – с описью и материалами переписки. До арбитражного суда добрался на метро: такси застряло в пробке. С ночи лил ливень, и мне пришлось бежать по мокрым ступеням, пряча папку под пальто.

Сам суд, внутри, был похож на человейник. Здесь были все, от адвокатов, юристов, и курьеры, до обычных граждан, которые толпились у кабинетов, переговариваясь вполголоса. Я сдал документы в экспедицию, получил штамп о принятии на своей копии и направился к выходу. В целом, по планам всё было сделано. И, когда я остановился на лестнице, чтобы разложить бумаги и убедиться, что всё в порядке, зазвонил телефон. И звонила – Вера.

– Доброе утро, – поздоровалась она спокойным тоном.

– И вам, – я прижал трубку плечом, убирая документы в папку. – Мировое Самойлова сегодня отправили электронно. А я сейчас в арбитраже, подавал дополнение по другому делу.

– Я знаю, мне пришло уведомление, – Вера не тратила время на любезности. – Я звоню по другому вопросу. Алексей, у нас тут возникла проблема с вашим новым делом.

– С каким? – я напрягся.

– С клиникой. Воронин.

– Откуда у банка интерес к Ворониным? – я нахмурился.

– Прямого интереса нет. Но банк получил запрос от налоговой о движении денежных средств по спорному контуру. Налоговая проверяет цепочку компаний, связанных с «МедСервис‑Фарм». И в этом запросе мелькнуло название клиники Воронина. Банк обязан предоставить выписку.