Я поднялся, забрал пальто и вышел из конторы. Телефон завибрировал в кармане: пришло сообщение от Кати. Она прислала ссылку на один из вариантов офиса, который ей особенно понравился. Я открыл, посмотрел фотографии. Светлое помещение, первый этаж, отдельный вход, две комнаты. В Басманном.

«Завтра посмотрю», — написал я в ответ и убрал телефон.

Следующее утро встретило меня дождём. Несильным, но нудным, который промачивал насквозь. Я вышел из подъезда, раскрыл зонт и направился к стоянке такси.

Вчера вечером, после разговора с Катей, я набрал Веру. Коротко, по делу: «Завтра утром еду смотреть помещения под офис. Хочешь — поехали со мной». Она ответила через десять минут: «Зачем мне?» Я написал: «Ты юрист с опытом. Мне нужен взгляд со стороны». Она ответила: «Ладно. Во сколько?»

В назначенное время тёмно-синий «Мерседес» Левиной притормозил у моего подъезда. Я сел в машину.

— Доброе утро. — Я пристегнулся.

— Доброе. — Вера выглядела лучше, чем вчера. Сон и макияж сотворили чудо. Но под глазами всё ещё залегали тени. — Куда едем?

— Тверская, потом Басманный. Катя нашла несколько вариантов.

— Катя — это твоя помощница?

— Да, и соображает она быстрее некоторых штатных юристов.

Вера хмыкнула и тронулась. Дорога из Бутова до центра заняла почти час, и большую часть времени мы ехали молча. Я смотрел на утреннюю Москву, которая просыпалась в дожде, и впервые за долгое время делал что-то для себя. Не для клиента, не для Когана, не для кого-то ещё. Для себя.

Первый вариант — на Тверской. Мы поднялись на второй этаж. Хозяйка, женщина лет пятидесяти в очках, провела нас по комнатам. Две комнаты, пятнадцать и двенадцать квадратов, общий коридор, санузел. Окна выходили на улицу. Светло, но шумно.

— Ну? — Вера скрестила руки на груди и огляделась.

— Шумновато. — Я покачал головой. — И окна на проезжую часть.

— Согласна. Следующий.

Второй вариант — в Басманном районе. Тихая улица, первый этаж жилого дома. Отдельный вход, маленькая приёмная и кабинет побольше. Потолки низкие, но светло. Рядом — остановка и пара кафе.

— Вот этот — лучше. — Вера постучала по стене. — Стены капитальные, звукоизоляция приличная. И район хороший — клиентура будет.

— Мне тоже нравится. — Я прошёлся по кабинету. — Площадь маленькая, но для начала — хватит.

— Для начала — за глаза. — Вера кивнула. — Алексей, тут можно поставить стол, два стула для клиентов, шкаф. И ещё останется место для мини-кухни.

Я записал координаты хозяйки и спросил про цену. Она оказалась приемлемой — пятьдесят пять тысяч в месяц. Первый и последний — как обеспечительный.

— Берёшь? — спросила Вера, когда мы вышли на улицу.

— Подумаю до вечера.

— Думай быстрее. Хорошие помещения улетают.

Мы сели в машину. Вера завела двигатель, но не тронулась. Она сидела, держа руки на руле, и смотрела на дворники, которые сновали по стеклу.

— Алексей, — она заговорила, не поворачиваясь. — Ты реально хочешь открыть своё дело? Это… после моих слов?

— Нет. Об этом я думал до вчерашнего вечера, и не один раз. Так что это просто совпадение и не более.

Телефон в кармане завибрировал. Я достал его и увидел имя Полины на экране.

— Полин, привет. Что случилось?

— Алексей Дмитриевич! — Её голос был взволнованным. — Тут человек. Очень срочный! Говорит, что ему нужны именно вы. Прямо сейчас!

— Кто?

— Некто Потанин. Говорит, что дело срочное и касается…

— Потанин?

«Так… опять знакомое! Опять это всратое чувство дежавю!»

— Да. Он… он говорит, что ему вас порекомендовали. Но он хочет говорить только с вами. Лично.

— Полин, дай мне его номер. Я сам позвоню.

Она продиктовала. Я записал, сбросил вызов и набрал Потанина. Тот ответил после второго гудка.

— Смирнов?

— Добрый день. Чем могу помочь?

— Алексей Дмитриевич, — заговорил мужчина хрипловатым голосом; на слух ему было лет пятьдесят. — Мне порекомендовали вас как специалиста по корпоративным спорам. У меня… есть дело. Денежное. Очень денежное. Но я хочу обсудить его лично.

— Когда?

— Чем раньше, тем лучше. Сегодня могу?

— Сегодня вообще никак. Завтра созвонимся — назначу время и место.

— Ладно.

Я повесил трубку и посмотрел на Веру.

— Денежное дело? — она спросила с лёгкой усмешкой.

— Возможно.

В контору Когана я вернулся к трём часам дня. В приёмной было тихо, потому что в обед обычно здесь никого и не было. В целом так оно и получалось: Полина что-то печатала за своим столом, Дениса и Марины не было.

— Алексей Дмитриевич, — окликнула меня Полина, — Кравцов звонил. Сегодняшнюю встречу отменил. Сказал, перезвонит сам, когда сможет.

«Сначала торопил, потом переносил, а теперь и вовсе пропал. Ну-ну».

Я коротко кивнул Полине и прошёл в кабинет начальника, приняв наконец решение.

Коган сидел за столом, перед ним лежала папка с делом Лебедева, причём та самая, которую я собирал. Его веко подрагивало, но в остальном его лицо было спокойным.

«Какого хрена она у него на столе?» Я нахмурился. «В кабинете рылся?»

И тут же вспомнил: запасной ключ от моего шкафа Коган оставил себе. Сам же тогда и предупредил.

Я выждал, когда он поднимет голову.

— Семён Борисович, почему эта папка здесь, а не в моём кабинете?

— Ты должен был её передать.

— И передал бы лично. — Я сощурился. — Кто был в моём кабинете?

Но он словно и не слышал меня. Точнее, просто положил болт на мой вопрос.

— Смирнов. — Он поднял на меня глаза. — Ты понимаешь, что я запретил тебе копать в эту сторону?

— Я больше и не копал! — Я разозлился. — Структурировал всё, что было у меня, чтобы передать дело!

— Э-э-э, не умничай. Я к тому, что ты всё это время собирал материалы, которые выходят за рамки гражданского иска!

— Семён Борисович, я собрал то, что уже было в деле.

— Ты нарушил мой приказ!

— Приказ? Что сделал-то? Я ведь не запрашивал дополнительных выписок, не допрашивал свидетелей и не проводил следственных действий. Я просто систематизировал то, что уже было, чтобы передать дальше!

Коган посмотрел на меня, потом на папку, потом снова на меня.

— Хорошо. Я передам Корнееву. А ты…

«Да пошёл ты», — подумал я с улыбкой, но сказал другое.

— На этом всё, Семён Борисович, я увольняюсь.

— Что⁈

— Семён Борисович, я благодарен вам за то, что вы дали мне место, дали дело, дали возможность работать. Но я ухожу.

— Ты… — Коган побагровел. — Ты не можешь просто так уйти! Две недели отработаешь, как положено!

— Две недели — если не договоримся иначе. Давайте договоримся: заявление напишу сегодняшним числом, активные дела сегодня же передам Марине Викторовне. Жалоб от клиентов у меня нет — ни одной! Или две недели я буду сидеть в кабинете, который заработал и в который кто-то может спокойно зайти и порыться в моих вещах. Выбирайте.

— Кабинет — это привилегия! И он может стать складом!

— Станет складом. Для кого-то другого.

Коган встал. Его тик усилился, левое веко дрожало без остановки.

— Ты не посмеешь! — Его голос сорвался на крик. — Я тебя вытащил из… из грязи! Я дал тебе дело!

— Вы дали мне дело, Семён Борисович. И я его закрыл. И не одно! Я принёс в вашу контору деньги, клиентов и репутацию. А вы мне что дали? Кабинет, который раньше был складом? Ноутбук, который я купил себе сам? Шкаф, в который вы лезете без меня?

Коган молчал. Его лицо пошло красными пятнами.

— Я ухожу, — повторил я. — Сегодня. Текучку доделаю и дела передам до вечера.

— А клиенты? — он выдавил это сквозь зубы. — Клиенты, которые пришли к тебе?