— Что это за аномалия, Мин? Воздух спокоен, но ты замер, словно увидел призрака.

Мин обернулся к товарищам и криво усмехнулся:

— Для вас ничего опасного. Мечи будут рубить, кулаки крушить, а пипа петь свои песни. А вот я, кажется, остался без своего главного оружия.

Су Лин вскинула брови и уставилась на него с откровенным изумлением.

— И ты говоришь об этом с такой беспечностью? Мы идем против посланника Пепельной Звезды, а ты лишился всех своих талисманов и формаций!

Мин пожал плечами и звонко хлопнул свободной ладонью по белому древку «Драконьего Хребта»:

— У меня как минимум есть еще это. Будем надеяться, что будущим противникам окажется достаточно получить разок по башке этой крепкой палкой.

Тай Цзин усмехнулся. Бао Ту широко оскалился, а Су Лин покачала головой.

Они шагнули на безмолвные улицы мёртвого города, направляясь к нависшей над руинами перевёрнутой башне.

Глава 4

Город в котором нельзя писать

Город за стеной тумана уцелел на удивление хорошо, и это пугало. Двухэтажные дома с крутыми черепичными скатами тянулись вдоль улиц, словно хозяева совсем недавно вышли по делам и вот-вот вернутся. Сквозь распахнутые окна Мин видел низкие чайные столики с белыми глиняными пиалами. У некоторых дверей стояли деревянные кадки; домашние цветы в них давно высохли, даже не оставив стеблей. Ветер свободно гулял по переулкам. Гнилью и сыростью заброшенных подземелий здесь и не пахло. От домов тянуло старым, давно остывшим очагом.

Тай Цзин свернул под навес лавки у перекрестка. На выбеленных солнцем полках стопками лежали сотни свитков из бамбука и плотного шелка. Мечник протянул руку и осторожно коснулся ближайшего, перевязанного выцветшей тесьмой.

От его прикосновения ткань рассыпалась. Серый прах без шороха осел на полку, а следом распались бамбуковые плашки. Хватило легкого движения воздуха, чтобы они превратились в муку. Тай Цзин отдернул руку и с удивлением посмотрел на пустую ладонь.

— Вещи держат форму, пока их не тронешь, — заметил мечник. — Здешнее время замерло, но тронь — и остается зола.

В тихом проулке Мин отчетливо расслышал каждое слово. Эхо отозвалось между соседними домами и затихло, речь звучала так же, как за пределами города, голоса и прочие звуки запрет оставил в покое.

Мин поднял глаза к деревянной вывеске над входом в книжную лавку и прищурился.

Мастер глубоко вырезал на доске три крупных иероглифа. Борозды сохранились, но прочесть надпись Мин никак не мог. Он вглядывался в знакомые черты, пытался сложить их в знак, а те плыли и двоились перед глазами, пока вся надпись не превращалась в бессмысленную мазню. Начертатель посмотрел на путеводный камень у мостовой. Там происходило то же самое. В этих стенах любые слова, хоть вырежи их в камне, хоть напиши тушью, теряли очертания. Глаза видели линии, а разобрать их смысл человек уже не мог.

— Говорить можно, — прошептала подошедшая Су Лин. Девушка держала руку на перевязи пипы. — Но ни прочесть, ни написать ничего нельзя, очень странное правило.

— Город лишили памяти, — отозвался Мин, проведя концом посоха по бессмысленной доске. — Выжгли письменность из правила мира. Все, что не успели произнести вслух, обратилось в прах.

Под халатом коротко дернулась Древняя Чернильница. Гу Лань некоторое время молчал. Когда старик наконец заговорил, Мин услышал в его шепоте растерянность, дух узнал место, которое помнил совсем другим.

«Улица Синей Туши… — прошелестел старик. — Вон за тем арочным переходом стоял колодец с холодной водой, а на углу старик Фэн продавал жареные каштаны. Я… я ходил здесь тысячу раз. Все дома вокруг… это ремесленный посад».

Мин пошел по широкому тракту, следуя указаниям Гу Ланя. Вскоре он вышел на круглую площадь с фонтаном из белого песчаника. Воду сюда не подавали века, и пустая чаша успела растрескаться. Вокруг нее кто-то расставил рядами серые каменные колодки.

Начертатель подошел ближе и остановился. Он знал, как выглядят колодки для каторжников, отверстие для шеи, еще два для запястий. Здесь все устроили иначе. В широких каменных брусьях проделали мелкие узкие прорези, в которые едва проходили пальцы взрослого человека.

Возле каждого постамента лежали человеческие скелеты. Палачи раздробили кисти рук еще при жизни этих людей; от мелких костей осталось крошево. В пыли валялись расщепленные соболиные кисти. Рядом Мин заметил разбитые тушечницы из дорогого нефрита и сплющенные свинцовые футляры. Сначала людям ломали пальцы, затем уничтожали инструменты. Убивали их здесь же, на мостовой, у колодок.

— Начертатели… — выдохнул подошедший Бао Ту. Варвар опустился на колено, поднял обломок каменной тушечницы и нахмурился. — Все они были мастерами знаков. Их казнили сотнями.

— Это посад Академии Божественного Символа, — Мин сжал пальцы на рукояти «Драконьего Хребта». — Здесь жили те, кто учился ремеслу, переписывал свитки и создавал талисманы для внешних рынков. Вторженцы не просто разрушили школу. Они уничтожили всех, кто умел держать кисть, а потом наложили запрет на письмо для всего этого участка, чтобы выжившие не смогли передать свои секреты потомкам.

«Ни одной строки не оставили… — с глухой яростью выдавил Гу Лань. — Каждую пропись стерли. Проклятые псы…»

Мин покинул страшную площадь и по широкому каменному подъему добрался до дальней границы посада. Здесь городские кварталы обрывались посреди улицы. Перед юношей зияла огромная воронка, дальний край которой уходил в фиолетовую бездну Разлома.

Он подошел к обрыву и присел, разглядывая срез. Дома и подвалы под ними словно разрубили одним ударом. Та же гладкая черта проходила через мостовые, а глубже рассекала скалу, на которой стоял город. Ни долгие обвалы, ни землетрясение такого следа оставить не могли. По камню будто прошел клинок огромной ширины. Половину города снесло за одно мгновение, и даже в толще скалы этот удар не встретил сопротивления.

Мин медленно провел ладонью по холодной кромке. Какая сила вообще способна сотворить подобное? Рассечь вместе с камнем само пространство, оторвать от мира огромный кусок земли, а потом подвесить его вверх дном посреди пустоты? Юноша смотрел на гладкий срез, пытаясь представить того, кто мог нанести такой удар.

«Единая Черта… — голос Гу Ланя в сознании дрогнул. — Но доведенная до запредельной силы. Так бьют те, кто вычеркивает из бытия целые провинции. Основатель пытался защитить Академию… или же удар нанесли те, кто пришел за ним».

Мин вгляделся в мутную глубину бездны. Внизу под гладким срезом скалы, среди серых теней, слабо пульсировал странный сгусток. У него вовсе не было цвета. Воздух вокруг дрожал, как над раскаленным железом, а лучи Разлома огибали плотную каплю, оставляя ее нетронутой.

Чернильница тяжело толкнулась ему в грудь, затем еще раз, настойчивее. Сгусток манил ее, и Мин чувствовал ту же слепую жадность, с которой артефакт тянулся к добыче в руинах зала чернил.

— Придется подождать, — пробормотал Мин, оценивая отвесную гладь обрыва. — Прыгать вниз по отвесной скале — верный способ свернуть шею. Сначала найдем безопасный спуск.

Он уже поднялся на ноги, когда сзади раздался тихий звон. Пипа Су Лин зазвучала сама, отзываясь на чужой звук. Уцелевшие струны мелко дрожали, и над пустой улицей тянулся тревожный гул.

Девушка замерла, прижав ладонь к деке:

— Она отзывается… Звук идет откуда-то из-за площади. Очень близко.

Мин подошел к Су Лин и накрыл пальцами костяной порожек пипы. Через свои меридианы он ощутил едва заметный отклик. Чужой звук тревожил ци внутри инструмента, и та тянулась строго на север. Источник находился за полуразрушенными жилыми галереями; тонкая дрожь струн позволяла уловить направление.

— Держите оружие наготове, — бросил юноша остальным. — Идем за звуком.