— Простите, — обратился к Иисусу один из них, — уж не собираетесь ли вы лечить этого человека?
— Что вы сказали? — сварливо проговорил Иисус, делая вид, что не расслышал вопроса.
— Я сказал: не собираетесь ли вы продемонстрировать свои таланты исцелителя на этом человеке с высохшей рукой?
— А почему вы меня об этом спрашиваете, сударь?
— А потому, сударь, что сегодня суббота.
— Я это знаю, сударь!
— Так вот, сударь, заниматься врачебной деятельностью в субботу строго запрещено.
— Возможно, сударь, но моя врачебная деятельность не имеет ничего общего с медициной.
— Тысяча извинений, сударь, однако позволю себе заметить, что, если вы каким бы то ни было способом все-таки исцелите этого сухорукого, вы тем самым нарушите предписания саббата. Вы меня хорошо поняли, сударь?
Все верующие, собравшиеся в синагоге, с живейшим вниманием следили за этим обменом вежливыми фразами, полными скрытого ехидства. Кто возьмет верх — пока трудно было решить. Но тут ходячее Слово, умевшее завоевывать симпатии толпы, ответило следующим ловким сравнением:
— Хотел бы я знать, если у вас в субботу свалится в яму единственная ваша овца, найдется ли среди вас хоть один человек, который не спустится в яму и не вытащит свою овечку?
Удар попал в цель. Довод миропомазанного был встречен одобрительным гулом. Тогда, почувствовав, что большинство на его стороне, он добавил:
— А разве здоровье человека не дороже барана? Дороже! Значит, исцелять людей не только можно, но и должно, даже в день саббат.
Затем, приблизившись к сухорукому каменщику, он приказал:
— Покажи свою руку!
Тот повиновался. Иисус внимательно осмотрел скрюченную конечность.
— Дамы и господа! — обратился он к присутствующим. — Дабы злые языки не говорили потом, будто я вас дурачу и этот человек — мой сообщник, действующий со мной по предварительному сговору, прошу всех осмотреть его правую руку и убедиться, что она действительно высохла.
И, повернувшись к каменщику, добавил:
— А ну, приятель, пройдись по кругу и покажи свою руку всем этим дамам и господам.
Каменщик сделал так, как ему было сказано.
Недоверчивые зрители изо всех сил щипали его руку, чтобы узнать, не симулянт ли он, но рука действительно была сухой и каменщик ни разу не охнул. Какой-то фарисей даже воткнул в неподвижную конечность булавку, однако и на сей раз калека не почувствовал боли.
Когда наш маг и волшебник убедился, что толпа ему поверила, он засучил рукава и громким голосом продолжал:
— Дамы и господа, прошу убедиться: в руках ничего, в карманах тоже!.. Единственно усилием воли я сейчас восстановлю кровообращение в иссохшей руке этого несчастного. А ну, приятель, давай сюда твою правую лапу. Превосходно… Внимание! Раз, два, три ~ ты здоров!
При этих словах каменщик радостно вскрикнул и принялся шевелить вдруг ожившими пальцами исцеленной руки.
— Браво! Бис! Браво! — кричала толпа.
Фарисеи, цитирую буквально, пришли в бешенство. Однако, сообразив, что в данном случае симпатии народа целиком на стороне Иисуса, они удалились, бормоча сквозь зубы угрозы и перешептываясь между собой:
— Вот наглец!
— Опять он нас провел!
— Ну ничего, будет и на нашей улице праздник!
(Смотри об этом евангелия от Матфея, глава 12, стихи 9-21; от Марка, глава 3, стихи 1-6; от Луки, глава 6, стихи 6-11.)
Сын голубя торжествовал. Тем не менее, видя, что фарисеи расставляют ему всевозможные ловушки и ждут первого его неосторожного шага, чтобы свести с ним счеты, миропомазанный начал заблаговременно отступать. Рано или поздно фарисеи сумели бы обмануть и натравить на него толпу, и тогда с ним было бы покончено. Однако «…его час еще не пришел».
«Еще не пришел его час», «его время еще не пришло», — повторяют служители христианской церкви, объясняя этой фразой все проделки господина Иисуса до того момента, когда его наконец подвесили к кресту.
Если им верить, кротчайший сын божий был зачат его коллегой — голубем специально для того, чтобы искупить первородный и все прочие грехи человечества. Господь бог, единый в трех лицах, несколько тысяч лет сидел на небесах и с досадой взирал, как люди рождаются с большим темным пятном первородного греха на совести, несмываемым пятном, которое оставили им в наследство дерзкие любители яблочек земного рая. Не меньшее огорчение доставляло ему и то, что, родившись, грешные смертные за свою недолгую жизнь ухитрялись еще совершать бесчисленное количество грехов, и под конец их души становились чернее давно не чищенного дымохода.
Необходимо было что-то предпринять. Но что именно?
Три члена троицы посовещались.
Яхве, или Иегова, самый мстительный и злопамятный из всех трех, сказал:
— Поскольку люди грешили, грешат и будут грешить — можете сами в этом убедиться! — пусть они горят в аду вечным огнем!
Однако Иисус, воплощение доброты, возразил:
— Нет, нет, мы должны быть выше мелочного злопамятства!
— Так что же, ты хочешь, чтобы эти негодяи пользовались всеми удобствами и блаженствами царства небесного?
— А почему бы и нет?
— Но как же они искупят миллионы, миллиарды и триллионы совершенных ими грехов?
— Вопросом искупления я готов заняться сам. Я воплощусь в человека, так сказать влезу в человеческую шкуру, и в определенный час позволю себя распять. Таким образом я стану жертвой и рассчитаюсь собой за всю посуду, разбитую людьми в их земном кабаке.
Голубь не говорил ничего, однако у него давно уже зрел свой план. Сейчас он решил, что настал благоприятный момент высказаться.
— Я согласен с предложением Иисуса, — проворковал он. — В Назарете, в Иудее, есть одна девица, за которой я бы с удовольствием приволокнулся.
Пускай кто-нибудь из наших архангелов слетает к ней, возвестит обо мне и обработает ее в соответствующем святом духе. Остальное я беру на себя.
Когда пройдет положенный срок, Иисус воплотится в младенца.
— Превосходно! — поддержал его Иисус. — Мы назовем это тайной непорочного зачатия. А когда я окажусь среди людей, я уж постараюсь, чтобы мои новые сородичи приговорили меня к смерти и распяли на кресте в возрасте тридцати трех лет, ни раньше, ни позже!
— Если такая перспектива тебя радует, милейший, — проворчал Иегова, — я возражать не стану. Это — твое личное дело. Но я настаиваю, чтобы после твоего торжественного искупления ад не был окончательно упразднен. Ты заплатишь за все грехи оптом, но грешники должны ответить каждый за себя, в розницу. Мы даже создадим для них новую кухню, под названием «чистилище», а то всех сразу не поджаришь.
Таковы были основные условия договора, заключенного между тремя членами троицы.
Договор вступил в силу.
Иисус, как мы знаем из первых глав этой книги, воплотился в сына человеческого и в возрасте тридцати трех лет, как мы увидим дальше, действительно позволил фарисеям и высшему иудейскому духовенству арестовать себя и подвесить к кресту.
Точно так же мы знаем, что, несмотря на благоволение Иисуса к людям, несмотря на то что он искупил все прошлые и будущие грехи рода человеческого, Иегова, согласно договору, продолжает мстить бедным грешникам, поджаривая их либо в чистилище, либо в аду.
Как бы там ни было, Иисус не мог позволить фарисеям сцапать себя, «пока не пришел его час».
Именно поэтому, видя, что исцеление сухорукого каменщика довело фарисеев до бешенства, он и на сей раз взял ноги в руки и поспешил убраться подальше, на северный берег Тивериадского озера.