— Где же он, твой исцелитель?
— Вот этого я не знаю.
«А была суббота, когда Иисус сделал брение (смешал пыль со слюнями) и отверз ему (нищему) очи».
Таким образом, миропомазанный снова нарушил предписания раввинов, запрещающие в священный день саббат применять какие бы то ни было лекарства, даже натирать слюной больные глаза. Маймонид. Саббат, 21; Лайтфут. Обычаи древних евреев.
И это сразу же после того, как фарисеи и книжники хотели побить его камнями! Поистине никто еще не позволял себе так нагло издеваться над библейскими законами.
Очевидцы нового чуда тотчас помчались в синедрион, сообщить обо всем первосвященникам.
В день саббат синедрион почти никогда не собирался в полном составе, однако теперь, по случаю праздника шалашей, большинство его членов находилось в приделах храма: они там подсчитывали многочисленные приношения верующих.
Узнав о случившемся, фарисеи из синедриона приказали привести к ним бывшего слепца. Тот был не на шутку огорчен, что у Иисуса могут быть из-за него неприятности, и явился в самом скверном расположении духа.
— Господи, что им нужно? — ворчал он потихоньку. — И все из-за какой-то несчастной пары глаз, которые раньше не видели, а теперь видят… Что же мне было, не прозревать до завтра?
— Дело не в тебе, — объяснили ему фарисеи. — Речь идет о твоем исцелителе. Он ведь, кажется, пользовался какой-то мазью? Значит, он ее изготовил? Значит, он работал в день саббат?
— Но он не спросил с меня за свою работу ни гроша!
— Это неважно. Отвечай: пользовался он каким-нибудь лекарством? Да или нет?
— Хорошо лекарство!.. Если грязь, по-вашему, лекарство…
— Вне всяких сомнений!
— Ладно, раз так, я больше ничего не скажу, а то вы и моему пуделю что-нибудь припишете: он ведь тоже выкупался вместе со мной!
Члены синедриона начали совещаться.
— Иисус не может быть посланным от бога, — говорили одни. — Он не соблюдает запретов субботы, которые установлены Моисеем от имени бога.
— Но если бы это было грехом, — возражали другие, — бог не позволил бы грешнику творить чудеса!
Видя, что согласия им не добиться, фарисеи снова принялись за бывшего слепца.
— Что ты скажешь о человеке, который вернул тебе зрение? — спросили они.
— Вернул зрение? Я его не терял.
— Неважно! Тебя спрашивают, что ты думаешь о том, кто отверз тебе очи?
— Простите, прежде всего прошу мне не «тыкать». А что касается моего исцелителя, то, во-первых, это превосходнейший человек, а во вторых, это настоящий пророк. Теперь вы довольны?
— Не ерепенься, дружище! — посоветовал бывшему слепцу один из старейшин синедриона. — Что-то ты слишком уж расхрабрился. Похоже, ты просто сообщник этого так называемого пророка.
Большинство синедриона одобрительно загудело:
— Вполне возможно! Очевидно! Как это мы сразу не догадались?
Между тем недоверчивый старец продолжал:
— Я предлагаю задержать этого подозрительного исцеленного для выяснения личности. Надо призвать его родителей. Послушаем, что они скажут, тогда и решим.
Бывший слепец пожал плечами.
— Перестаньте валять дурака! — сказал он. — Вы поступите куда умнее, если поверите мне на слово. Со всеми вашими расследованиями вы добьетесь только того, что чудо моего исцеления станет для всех очевидным. Если вам этого хочется — пожалуйста, но боюсь, вы сами потом пожалеете.
Он объяснил, где проживают его родители, и четверо стражников отправились по указанному адресу. Час спустя они привели дряхлого старика и старуху, которые дрожали от радости, что их сын прозрел, но в то же время были до полусмерти перепуганы неожиданным вызовом в верховное судилище.
Предстать пред лицо первосвященников — это вам не шутка! Бедные старики не знали, что и думать. Неужто их посадят в тюрьму из-за того, что их сын стал зрячим?
— Подойдите ближе! — важно проговорил председатель синедриона.
— Помилуйте! Помилосердствуйте, добрый господин! — заголосили старик и старуха, упав на колени. — Мы никому ничего дурного не сделали. Мы не виноваты, что наш сын прозрел. Простите его, он больше не будет! Только не казните нас!
Их заставили встать, но старики долго еще не могли успокоиться.
— Речь идет только о свидетельских показаниях, — продолжал председатель судилища. — Если вы скажете правду, мы вас не задержим. Итак, сообщите нам все, что вы знаете по этому делу, и ничего не бойтесь. Но только правду, чистую правду и ничего, кроме правды!
— Правду, господин судья? Да мы скорее умрем, чем промолвим хоть одно лживое слово!
Члены синедриона решили, что старикам можно верить: они не походили ни на книжников, ни на фарисеев, ни на первосвященников, значит, были людьми честными.
— Итак, отвечайте: это действительно ваш сын? — спросил председатель.
— Ну что вы спрашиваете! — ответила старуха. — Ведь я его мать! Я же его выносила, я же его родила, я же его вскармливала до полутора лет своей грудью, я же его…
— Ладно, ладно, достаточно! Он действительно был слепым от рождения?
— Увы, господин судья! — вмешался старик отец. — Он совсем ничего не видел, ну ни капельки! Это было такое несчастье… и для него, и для нас. И главное, неизвестно откуда такая напасть! Мой прадед был, правда, левшой, как и я, но слепых у нас в роду никогда не бывало.
— Вы можете поклясться, что говорите правду?
— Конечно! Клянемся! — хором ответили старики, — Всем самым святым!..
Библией! Прахом наших покойных предков! Жизнью! Нашей святой верой!
— Достаточно! Еще один вопрос: каким образом ваш сын избавился от слепоты?
— Ах, господин судья, мы это сами только что узнали от ваших солдат. Они сказали: «Ваш сын больше не слепой». Мы прямо закричали от радости! Но тут ваш капрал говорит:
«За это его арестовали». Тогда мы так расстроились, что заплакали… Нашего сына арестовали… Какой позор для семьи! Наш сын спутался с преступниками… Кто бы мог подумать? Ах, мы умрем от горя! Господин судья, скажите, вы его выпустите? Он ни в чем не виноват, клянемся! Он ведь не знал, бедняжка, что ему нельзя прозревать!..
Члены синедриона тоже не знали, как им теперь выпутаться. Положение было затруднительным. Все говорило за то, что Иисус действительно сотворил чудо, а они как раз и не хотели признавать его ни за какие деньги. Обвинить двух честных наивных стариков в лжесвидетельстве было невозможно. Их отпустили с миром, но бывшего слепца судьи приказали задержать.
— Ну полно, пошутили и хватит, — уговаривали его первосвященники. — Признайтесь, что вы с детства обманывали своих родных. Признайтесь, что вы дурачили всех до сегодняшней субботы! Вам ничего не будет, мы обещаем. Или просто возблагодарите бога за исцеление, только не говорите больше, что вас исцелил Иисус. Мы ведь знаем, что он грешник, а следовательно, не может творить чудеса.
Но бывшему слепцу словно вожжа попала под хвост.
— Грешник он или не грешник, это мне неизвестно, — ответил он. — Все, что я знаю, это что я был слеп, а теперь я вижу.
Тогда первосвященники начали весь допрос сначала:
— В конце концов, что он сделал? Как он отверз твои очи?
— О господи, до чего же вы мне надоели, никакого терпения не хватает. Конечно, не ножом: глаза ведь не устрицы! О том, что он сделал, я вам все сказал, все объяснил и вы все слышали. Что вы ко мне еще пристаете, честное слово? Вы что собираетесь сделаться его учениками?
— Этот хам над нами смеется! — зароптали первосвященники.
«И стали его укорять», то есть поносить последними словами:
— Ты сам его ученик, свинья недорезанная! А мы ученики Моисеевы, запомни, мерзавец! Моисея мы знали, с ним говорил сам бог, а откуда явился твой Иисус
— неизвестно?
— Это просто доказывает, что вы мало знаете, — возразил, осмелев, прозревший слепец. — Вы считаете себя средоточием знаний, однако не понимаете, что тот, кто открыл мне глаза, — истинный пророк. Я вот не изучал богословия, а сразу догадался, что это за человек!