Иисус ответил:
~ Возлюби господа бога твоего и ближнего твоего, как самого себя, — этого будет достаточно.
— Но кто же мой ближний? — не унимался законник.
— Открой уши пошире и слушай! — ответил миропомазанный. — Некогда жил один человек. Как-то раз отправился он из Иерусалима в Иерихон и попался разбойникам, которые обобрали его до нитки, отлупили до полусмерти и бросили в лесу чуть живым: тело несчастного было сплошной раной.
В тот же день той же дорогой проходил один священник. Он увидел несчастного путника и сказал:
— Гляди-ка, здорово же ему досталось!
И отправился дальше, не подумав даже помочь умирающему. Доброта священников всем известна! Помощи от них не жди!
Затем появился левит. А что левит, что священник — одного поля ягоды! Левит посмотрел на беднягу, подумал то же самое, что и священник, и пошел своею дорогой.
К счастью, на земле есть не только священники и левиты, есть еще и самаряне. И вот пришел такой самарянин.
— Черт возьми! — вскричал он. — Мыслимое ли дело так разукрасить человека! Должно быть, здешние разбойники — настоящие изверги! Потом он взял корпию, бальзам и целебное вино — у него была с собой дорожная аптечка, — перевязал бедняге раны, посадил сзади себя на круп своего мула и — нно-о-о, Пегашка! — повез его в ближайшую харчевню. На следующий день он вытащил из своего собственного кошелька два динария и сказал хозяину харчевни:
— Позаботьтесь об этом парне! Если этой мелочи не хватит, на обратном пути я дам вам еще.
Хозяин харчевни знал самарянина и поверил ему на слово.
— Вот здорово! — загудела толпа, выслушав эту побасенку. — Побольше бы таких самарян! Иисус повернулся к законнику.
— А что вы об этом думаете, коллега? — спросил он. — Кто, по-вашему, самый ближний ограбленному путешественнику: самарянин, левит или священник?
— Конечно, самарянин!
— Так вот, — подхватил миропомазанный, — поступайте так же, как он, когда вам попадется в лесу такой же несчастный, обобранный и избитый.
Ученый законник ничего не ответил, но про себя подумал:
— Ну и горазд же он болтать! Но одних красивых слов мало. Что из того, что он иной раз проповедует добродетель? Пора бы ему перейти от слов к делу и самому стать добродетельным!
Вскоре после этого Иисус отправился в Вифсаиду. Он хотел доставить удовольствие своей подружке Магдалине, у которой там были сестра и брат. Брата звали Лазарь, а сестру — Марфа.
Как сообщает евангелие, это были люди весьма состоятельные. Лазарь занимал довольно высокий пост: не случайно его сестра Мария Магдалина была, как мы знаем, женой иудейского сенатора. Таким образом, это была, что называется, приличная семья.
Магдалина вызвалась сама объявить сестре и брату о скором прибытии своего любовника.
Когда она появилась на пороге родного дома, Марфа с Лазарем бросились ее обнимать и целовать.
— Мария, милочка, как я давно тебя не видела! — восклицала Марфа.
— И я тоже! — басил Лазарь.
— Как поживает твой муж, этот превосходнейший Паппус? Ты оставила его дома или вы приехали вместе?
— При чем здесь Паппус? — даже удивилась Магдалина. — Тоже мне сокровище… Да я его давно послала куда подальше!
— То есть как это, вы разве не вместе? — не понял Лазарь.
— Неужели вы развелись? — ужаснулась Марфа.
— Я развелась?.. Право, не знаю. Скажу только одно: этот старый хрыч мне так надоел, что дальше некуда! Он меня просто допек! Ворчал и ворчал с утра до ночи… Стоило пройти под моим окном какому-нибудь молодому человеку, как он швырял в него чем ни попадя — лампу так лампу, супницу так супницу. Если бы я еще видела от него что-нибудь, кроме ревности, так нет же! По вечерам, когда я ласкалась к нему и говорила: «Иди ко мне, мой поросеночек, иди, мой маленький Паппус», он начинал мне объяснять библейские тексты и под предлогом того, что он доктор богословия, отвечал мне только стихами из Моисея или Иеремии… Иногда для разнообразия он мне рассказывал о том, что в тот день обсуждалось в сенате, потому что он, видите ли, был к тому же сенатором! Представляете, как мне было весело?
— В самом деле, — пробормотала Марфа, — веселого мало.
— Это было просто ужасно, дорогая!
— Объяснись, в конце концов! — не выдержал Лазарь. — Раз вы не могли ужиться, значит, вы развелись?
— Да нет, мы не разводились, просто я его бросила… В одно прекрасное утро взяла и сбежала.
— Почему же ты не пришла к нам сразу?
— Ну вот еще!.. Когда я убежала, я направилась к озеру… Вы были в Магдале?
— Нет, — ответила Марфа. — Но я слышала, что это премиленький городок.
— Очаровательный! Там столько римских офицеров, и все такие красавцы!.. О господи, если бы ты знала, какие офицерики есть в Магдале!
Лазарь недовольно поморщился:
— Мария, неужели тебе нравятся солдафоны?
— Послушай, Лазарь, с тобою мне нечего играть в прятки. Да, я люблю военных. Они такие душки!..
— Военных? И во множественном числе! Гм-гм… Значит, ты завела любовника-офицера?
— Да… сначала одного. Он был такой милый-милый… О, как я любила этого разбойника!
— То есть как это сначала одного? Значит, ты завела и второго?
— Ну что мне от тебя скрывать, Лазарь! Ты ведь знаешь, тебе я не могу врать…
— Черт возьми, я вижу, ты не терялась!
— А потом я познакомилась с третьим… Понимаешь, стоит мне увидеть мундир, как я сразу теряю голову… Ты себе не представляешь, сколько в Магдале хорошеньких офицеров!
— Да пропади они пропадом! Я сам не ханжа, но твое поведение, Мария… не знаю, как его и назвать. Надеюсь, хоть на третьем ты остановилась? Не переспала же ты со всем гарнизоном?
— Со всем, конечно, нет. Видимо, Паппус навсегда отвратил меня от стариков.
— От стариков? Значит, все молодые?..
— О, все молодые меня так любили! У меня сохранились их портреты, я тебе как-нибудь покажу свой альбом, и ты сам увидишь, какие это красавцы!
Марфа смущенно молчала. Лазарь, как он сам выразился, не страдал излишком целомудрия, и в конце концов Мария была его любимой сестрой. Поскольку изменить то, что совершилось, он уже не мог, Лазарь решил простить бесстыдницу сестру, но он и не подозревал, что самое забавное было еще впереди.
Пожурив ее для проформы, Лазарь сказал:
— Ладно, Мария, если ты счастлива, я за тебя только рад. Но где же тот красавец офицер, которого ты избрала? Представь его нам. Можешь не сомневаться, мы его примем, как полагается.
— Видишь ли, Лазарь, этот красавец офицер вовсе не офицер.
— Это еще что за новости?
— Видишь ли, я бросила свой гарнизон, как бросила Паппуса.
— О, черт! Кто же он, наконец?
— Он такой милый…
— Об этом я и сам догадываюсь! Но кто он? Как его зовут?
— И имя у него милое. Его зовут Иисус…
— Иисус? Погоди, погоди, я это имя слышал… Мне говорили про какого-то Иисуса, который учинил скандал во время последнего праздника шалашей в Иерусалиме… Это случайно не он?
— Он самый.
— Иисус из Назарета, плотник, забросивший свою пилу и топор?
— Да, это он.
— Ай-яй-яй! Знаешь, Мария, вот уж этого я от тебя не ожидал! У этого типа такая репутация, что дальше некуда. Говорят, он скопище всех грехов… Кроме того, он бродяжничает с целой шайкой таких же проходимцев…
— Конечно, сказать можно все что хочешь… Бедняжка Иисус, все на него клевещут! А ты, сразу видно, что ты слышал о нем только от его заклятых врагов. А он такой чудный, такой обходительный! Если бы ты послушал, как он говорит… прямо за сердце берет! Ну да, он все время ходит по городам и весям и редко проводит две или три ночи подряд в одном доме, но что в этом дурного? Он просто любит путешествовать, вот и все!
— Послушай, в конечном счете это твое личное дело. Я тебе сказал то, что слышал. Может быть, Иисус совсем не такой, как о нем говорят… К тому же я знаю твой вкус: ты не стала бы связываться с каким-нибудь неотесанным нищим мужиком. Должно быть, твой Иисус хорош собою и щедр, как подгулявший купчик, не так ли?