Именно таким был духовный суд, перед которым, если верить евангелию, предстал Иисус.
Надо сказать, что в данном случае кое-кому из судейских совершенно нечего было делать: речь идет о секретаре, обязанном записывать благоприятные для обвиняемого показания. Посудите сами: апостолы удрали все, как один, а больше там не было ни одного свидетеля, который мог бы выступить в защиту господа нашего.
Писец начал вызывать свидетелей обвинения. Их набралась целая куча.
Читатели этой книги, написанной строго по материалам евангелий, уже знают, что Иисус вел жизнь далеко не безупречную, поэтому представленные суду сведения о поступках обвиняемого наверняка произвели на судей самое неблагоприятное впечатление. Что же касается его возмутительного фанфаронства, то тут доказательств было хоть отбавляй. В частности, два свидетеля напомнили Иисусу, как он неоднократно бахвалился в храме: могу, мол, разрушить храм божий и в три дня создать его вновь без посторонней помощи!
Помните эту историю? Мессир Христос, когда чувствовал поддержку толпы, частенько похвалялся, будто обладает сверхъестественным могуществом и может выкидывать самые невероятные трюки.
Свидетели объяснили суду, что именно благодаря таким похвальбам Иисус вводил в соблазн толпы наивных глупцов, готовых верить на слово даже самым отъявленным шарлатанам. Свидетелей привели к присяге.
— Знайте, — сказал им Каиафа, — если вы солгали, кровь невинного падет на вас и потомство ваше.
Это была традиционная формулировка. После такого торжественного предупреждения свидетели повторили свои показания.
Весьма забавно — я надеюсь, читатели это оценят, — что все четверо евангелистов называют лжесвидетелями этих людей, которые в конечном счете просто-напросто повторили то, о чем несколько раньше рассказали сами же евангелисты!
Иисус на это обвинение ничего не ответил.
Каиафа встал и обратился к задержанному.
— Ты слышал показания? — спросил он. — Правда ли, что, злоупотребляя доверием темных людей, ты старался ввести их в соблазн, хвалился, будто обладаешь сверхъестественным могуществом, и обещал в три дня вновь воздвигнуть храм божий, если он разрушится? Правда ли, что ты это говорил? Иисус по-прежнему хранил молчание.
— Что же ты ничего не отвечаешь? — продолжал первосвященник. — Ведь если ты это говорил, значит, ты похвалялся всемогуществом. Для того чтобы совершить подобное чудо, надо быть самим богом или по крайней мере сыном божьим… Поэтому заклинаю тебя богом живым, скажи нам: ты в самом деле сын божий?
— Он самый! — ответил наконец миропомазанный. Слова его вызвали бурю возмущения. Верховный первосвященник и весь синедрион были оскорблены.
И их нетрудно понять! Никто из присутствующих не знал истории с голубем, и все считали, что отцом Иисуса был плотник Иосиф. Правда, Иосиф при жизни пользовался репутацией рогоносца, однако никому не приходило в голову, что рога ему наставила птица из породы голубиных. Если бы Иисус объяснился, судьи хотя бы знали, с кем имеют дело. Однако он предпочел умолчать о том, что крошку Марию оплодотворил, оставив девственницей, некий голубь, такой же бог, как Саваоф, и что он, Иисус, является, таким образом, сыном божьим. Ничего этого он не сказал и продолжал стоять на своем, чем, естественно, довел присутствующих до белого каления.
Что касается Каиафы, то он был вне себя от ярости.
— Вы слышали, как он богохульствует? — вопил первосвященник. — Нет, вы все слышали? Поистине, это чудовищно! Горе нам!
И тогда в благочестивом гневе Каиафа разодрал одежды свои. Находившимся в зале женщинам пришлось стыдливо отвернуться, чтобы не видеть довольно упитанных ляжек святого отца, выставленных на всеобщее обозрение. Справившись с приступом ярости, Каиафа кое-как прикрылся лохмотьями, оставшимися от его одеяния. В душе он уже сожалел, что не сдержался вовремя, — от столь бурных проявлений чувств польза только портным.
— Полагаю, — сказал он, обращаясь к синедриону, — все ясно. На что нам еще свидетели? Теперь вы слышали богохульства его. Что скажете, коллеги?
Все дружно закричали в ответ:
— Смерть ему!
Кара, надо прямо сказать, слишком суровая за столь не значительные проступки. По моему скромному мнению, слова Иисуса, даже если допустить, что они являлись богохульством, не требовали высшей меры наказания. На месте Каиафы я бы приговорил Христа к принудительному лечению холодным душем, дабы малость остудить его, и надеюсь, читатели со мной согласятся. Как видите, люди свободомыслящие куда милосерднее верующих! Иудейские святоши полагали, что еретик безусловно заслуживает виселицы, а когда власть перешла в руки христианнейших отцов церкви, они за те же проступки начали сжигать своих противников живьем.
Так что не христианам упрекать в жестокости иудеев, хотя они и приговорили к смерти обыкновенного хвастуна, не представлявшего, по-моему, никакой опасности для окружающих.
Выяснив, таким образом, общественное мнение, Каиафа прервал заседание и, оставив упрямого плотника под охраной солдат, поспешил к себе, дабы жена заштопала ему тунику и штаны. Тем временем народ возмущался поведением Христа, и, если бы не стража, от сына голубя остались бы только пух и перья.
Что касается самих стражников, то они видели во всей этой истории скорее комичную сторону: как известно, солдатня всегда отличалась веселым нравом, как в древности, так и теперь.
Они посадили Иисуса на скамью и затеяли милую игру, которую можно сравнить разве что с современной игрой в «жучка», когда надо угадывать, кто тебя стукнул по выставленной назад ладони. Сыну голубя завязали глаза, и начались всяческие забавные дурачества, во время которых солдаты вели себя как выгнанные за неуплату жильцы, которым наконец попалась в руки их ведьма-консьержка.
Один из солдат щипал господа бога нашего за ягодицу, а остальные кричали:
— Эй, всезнайка! Пророк! Ясновидящий! А. ну, скажи, кто тебя ущипнул?
Другие награждали его полновесными подзатыльниками, звонкими щелчками, солидными тумаками, а некоторые даже «ударяли его по ланитам». Самые грубые плевали ему в лицо.
Иисус, разумеется, мог прекратить эти игры после первого же щипка или пощечины. Для этого ему достаточно было сразу ответить:
— Меня ущипнул Иаков Трухелюбабель, капрал храмовой стражи; место рождения — Сихарь, время — третий день августовских календ сорок один год тому назад!
Совершенно очевидно, что, если бы он так ответил, солдаты не только оставили бы его в покое, но немедленно признали и провозгласили божеством. Из обвиняемого он не сходя с места превратился бы в победителя. Однако Иисус этого не захотел.
Напротив, он, видимо, испытывал истинную радость, получая затрещины и тумаки. Про себя он наверняка говорил:
«Вот, что называется, привалило счастье! Щипки, тумаки, щелчки, оплеухи — как из рога изобилия! Теперь Адам и Ева должны наконец переварить это яблоко, которое застряло у них в желудках… Если бы я назвал по именам всех этих вояк, они бы сразу же прекратили свои грубые забавы… Но ведь тогда первородный грех остался бы неискупленным!..».
(Смотри евангелия от Матфея, глава. 26, ст. 57-68; Марка, глава. 14, ст. 53, 55-64; Луки, глава. 22, ст. 54, 63-65; Иоанна, глава. 18, ст. 12-14, 19-24).