– Приезжай. Только без персональной охраны.

– Хорошо, я от них оторвусь. Ради тебя. Ты меня просто не узнаешь. А если я приеду пораньше?

Ворота открываются минут на десять раньше положенного. Барбара входит в парк одна, нахлобучив наушники. С тех пор как она уехала из Кливленда и обосновалась в этом старинном доме в Версале, на краю парка, она каждое утро совершает часовую пробежку. По аллее Шалунов[19] к бассейну фонтана Латоны[20], ее любимому, потом вдоль Зеленого ковра[21] к Трианонам. Она пробегает по аллее Овец[22], минует ворота Версальцев[23] и направляется к своему дому. Иногда она завтракает в гостинице «Трианон-Палас», где всегда останавливалась до того, как решила перебраться в Версаль. Эта спортивная прогулка занимает у нее час, иногда два, если задерживаться перед статуями. У нее привычка обегать раз десять вокруг фонтанов для разминки и только потом переходить к растяжке. Ее сопровождает королевская музыка сэра Эдварда Элгара[24] – «Торжественные и церемониальные марши».

Спускаясь по лестнице, ведущей от партеров к пруду, она замечает, что на поверхности воды плавает какой-то огромный предмет. Бортик сбоку покрыт грязью. Мох отстал от края сантиметров на пятьдесят. Дождя этой ночью не было. Черная зеркальная гладь. Статуи находят эту воду такой грязной, что не желают в ней отражаться. Барбара на мгновение останавливается у подножия лестницы, потом подходит ближе. Между дном и поверхностью колышется какой-то темный силуэт: утопленник.

Она закатывает рукав, погружает руку в ледяную воду. Ей не удается дотянуться до тени, которая, казалось бы, совсем близко. Для этого нужно войти в воду. Она не решается. Рука закоченела от холода.

Она пытается успокоиться, но дрожит все сильнее и сильнее. Ноги подкашиваются.

Кричать она не может. Только открывает рот. Ложится на землю. Тело сотрясается в конвульсиях. Она не хочет больше видеть этот фонтан, эту грязную воду. Она пытается дышать ровно, но дрожит еще несколько минут. Садится на землю.

В пустом пока парке никто не заметил того, что произошло. Возможно, тело находится здесь со вчерашнего дня.

Мужчина, женщина? Трудно сказать; она различает на поверхности что-то вроде коричневого мешка – вероятно, плащ; довольно короткие черные волосы. В наушниках гремит «Болеро» Равеля. Барбара из последних сил взбегает по лестнице. Наскоро обтирает лицо маленьким полотенцем, которое всегда набрасывает на плечи.

Барбара, задыхаясь, стоит перед охранником. Фарид только что допил свой кофе. Она улыбается ему, решив не сдаваться, показать, что она сильная, а заодно испытать свое обаяние: по словам хирурга, последняя операция омолодила ее на добрых пятнадцать лет. Эдмон, более опытный, чем Фарид, в вопросах безопасности, соглашается последовать за этой дамой без возраста, в спортивном топе и белых кроссовках «Найки».

Возле Латоны ни души, утренние бегуны еще не появились. Эдмон говорит спокойно. Он вызовет полицию. Флики оцепят территорию, поставят барьеры и натянут желто-белые ленты. Потом приедут пожарные. Ну и «скорая помощь», хотя уже поздно.

Барбара говорит по телефону, сидя на ступеньках розового мрамора. Слышна сирена. Она ждет пожарных, улыбаясь своими новыми зубами. Фарид дал ей одеяло.

Она звонит отцу Бруну, священнику, который крестил ее в прошлом году в Кливленде. Благодаря его связям ей удалось найти этот дом в Версале. Этому проповеднику она обязана своей новой жизнью, второй молодостью. А также своими успехами, о которых она остерегается рассказывать духовному наставнику. Сегодня утром она видела нечто невероятное. У нее судорогой свело мышцы, такое с ней впервые. Она должна рассказать ему.

Пытаясь прийти в себя, она думает о своем красивом версальском доме, старается не вспоминать об утопленнике в воде, совсем рядом. Мысли об интерьере нового дома действуют успокаивающе: именно такую французскую мебель она хотела. А современные фотографии она привезла из Кливленда: дорожные развязки, снятые с высоты птичьего полета, все эти миры, наложенные друг на друга. Она только что прикоснулась к мертвецу. Ее будут допрашивать как свидетеля. Лейтенант полиции говорит, что она может идти. Он заглянет к ней сегодня или завтра. Все эти переживания ни к чему женщине ее возраста. Ей нужно помолиться в тишине.

Утренний дозор – вовсе не картина Рембрандта[25]. Для Больших апартаментов со служебными коридорами, потайными лестницами и внутренними кабинетами[26] требуется всего один персонаж. Сперва ритуальный маршрут: салон Геркулеса, салон Венеры, салон Дианы, салон Марса, салон Меркурия, салон Аполлона, салон Войны, Зеркальная галерея, салон Мира, спальня королевы… Анфилада личных покоев, кабинет Часов, кабинет Собак, столовая Возвращения с охоты, апартаменты мадам Дюбарри[27], мадам де Помпадур, месье де Морепа[28]. У охранника ключи и привилегия все проверить.

За окнами ночь медленно покидает парк. В этот час никто никогда не видит Версаль. Медар превращает обход в медленный и изящный танец. Ритуал шамана. У входа в Угловой кабинет он тихо напевает что-то то ли из Люлли[29], то ли из Генсбура[30]. Проходит мимо остекленных коробов, которые защищают некоторые двери, – на них видны отпечатки жирных пальцев. Свет люстры в кабинете Часов отбрасывает на потолок отблески, как в аквариуме. Медар рассматривает трещину – карниз смещается, особенно когда воздух влажный. Вот что бывает в домах без подвалов. Он идет не торопясь. Считает шаги. Холодно. Он главный герой в фильме, который никто не снимает.

Эти утренние минуты – счастье его жизни. Он любит каждую стену, пронизывает взглядом перегородки, разговаривает с декоративными панно над дверями, со шторами. Рассказывает себе истории. То он король, а то месье де Монтеспан[31], «великолепный рогоносец», то Мольер, а то Расин. Он громко декламирует, чтобы было слышно деревянным панелям, первую сцену «Британика»: «Без свиты по дворцу бесшумной тенью бродит…»[32] – и слова проникают прямо в стены. Одна фраза, не больше, чтобы посмаковать звучание. На это уходит не много времени, никто никогда не узнает. Ему хочется, чтобы слова отдавались эхом, будто ноты утраченной пьесы, сыгранной на старинной виоле. Пересмешки паркета, лязг петель – двери, которые иногда поворачиваются, а иногда застревают, тоже участвуют в концерте.

Не хватает пламени в камине, оплывших свечей вчерашнего празднества, цветов и ароматных трав, запахов конюшни на сапогах. Не хватает королевских гончих и армии котов, вольеров Мраморного двора и клеток с канарейками, летучих мышей, мечущихся, как молнии, под сводами капеллы. Без животных Версалю недостает жизни. Целый час Медар ласкает и холит старый дворец, своего закадычного спутника, и тот ржет и бьет копытом, радуясь, что его так привечают.