— Сейчас слушай как следует… Еще раз спрашиваю тебя, где мулы? Можешь продолжить ругань, можешь вообще ничего не отвечать, но мое терпение кончилось, и я решил прекратить допрос. А поскольку ты все время оскорбляешь меня, твое общество окончательно мне надоело, так что я оставляю тебя в покое. А чтобы ты больше не досаждал ни мне, ни другим людям, я решил привязать тебя на некоторое время к этому дереву — за шею… Итак, поскольку ты не желаешь говорить, я ухожу. Твой конь, естественно, потянется за моим или сразу или чуть погодя, а если он сам не решится или если ты будешь удерживать его ногами, то я вернусь и слегка огрею его плеткой. За это время ты успеешь поразмыслить над тем, стоит ли сказать мне, где спрятаны мулы. Ночь тихая, слух у меня хороший, так что, может, я и услышу твой крик. Только запомни: если уж человек качается на веревке, я ее ни за что не перережу. Один старый мексиканец убедил меня в том, что это приносит несчастье. Ну, а теперь я поехал в Вермийон. На коне дорога туда короче, чем пешком, особенно если ты не избит до полусмерти и у тебя есть вода.

Пока Клей говорил, Гайджес делался все бледнее и бледнее, а когда он взялся за повод и приподнял локти, бандит хриплым голосом, севшим от смертельного страха, едва выговорил:

— Хорошо, хорошо. Ты в самом деле сделаешь это… И поэтому я скажу. Но только сначала сними петлю.

Клей подошел к нему небрежной походкой и сбросил с шеи лассо:

— Ну, говори.

— Скажу, но сперва ты расскажи, что со мной станется, когда я отведу тебя к мулам.

— Я дам тебе коня и седло, и чтоб духу твоего в этих краях не было. На всю оставшуюся жизнь!

— Хорошо, скажу. Мулы укрыты в дневном переходе отсюда. Мы можем отправиться прямо сейчас, пока светит луна, я хорошо знаю дорогу.

— Ладно, это мне подходит. Давай трогаться, но сначала я должен обезопасить себя от твоих фокусов. Я, приятель, почему-то не очень тебе доверяю.

Клей опять набросил ему на шею петлю, а конец лассо привязал к передней луке своего седла. Гайджес с изумлением следил за его действиями.

После того как Клей развязал ему руки, чтобы он мог править лошадью, они тронулись, и Гайджес повел его по тропе, огибающей Эш-Крик с севера.

Лошади шли быстро, но шагом, и потому ночные часы тянулись нестерпимо долго. Клей, проведший перед тем весь день и почти всю ночь на ногах, почувствовал сильную усталость, его охватила дрема. Чак Гайджес ехал впереди, шагах в семи-восьми, плечи его опустились, спина сгорбилась, он выглядел совершенно сломленным. Однако, безвольно опустив вниз левую руку и правя лошадью только с помощью шпор, правой рукой он вытащил нож, который Клей не сумел найти, обыскивая его осторожно просунул лезвие под подбородок и принялся легкими движениями перерезать веревку. Он делал это достаточно быстро, потому что знал: за откосом, по которому они сейчас поднимались, стоит под присмотром Эдди Джейкса караван, и, следовательно, приближается решительный момент. Наконец петля упала с его шеи, он лег на гриву, пустил коня в дикий галоп, перелетел через гребень откоса и заорал диким голосом:

— Эдди, Эдди! Осторожно! Это я, Чак… Хватай револьвер и смотри в оба! Клей гонится за мной!

Усталому и сонному Клею понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя и сообразить, что происходит, после чего он выругался и тоже пришпорил коня. Выскочив на гребень, он глянул вниз, и сердце его радостно взыграло, потому что в лощине он увидел плотно сбитое стадо мулов. Однако выстрел и просвистевшая над головой пуля охладили его восторг, напомнив об опасности. Он вытащил из чехла винтовку, спешился, встал на колено, старательно прицелился в одну из неясных фигур, мечущихся вокруг мулов, и после нескольких выстрелов увидел, как бандиты ударились в бега. Поскольку уже достаточно развиднелось, он сумел подстрелить обоих коней, и грабители скрылись в ближайшем ущелье.

Джейкс, выбираясь из-под павшего коня, оставил на земле свою винтовку, но у него был револьвер, и Клей решил, что для него гораздо безопаснее прекратить преследование. Он собрал всех восемнадцать мулов, подобрал около лежащего коня винтовку, ударом о камень разломал приклад и с восходом солнца, донельзя измотанный, но довольный, повел за собой караван к дому.

ГЛАВА 7

В Вермийоне Джонни Буффало озабоченно хлопотал в загоне. По его мнению, в фирме «Эвелл и Торби» все пошло кувырком. Клей Орд не вернулся, Билл Хенди и Джесс Бэллард все еще разыскивали исчезнувший караван Бада Лоренса. Марк Торби почти все время проводил в салуне Моса Стокли, наливаясь виски и играя в карты. Но не он, а Милли беспокоила Джонни. Он был глубоко привязан к ней и потому проклинал всех тех, кто портил ей жизнь, — Джека Дивэйна, Тарверов, но больше всех — Торби.

Однако извилистая вереница мулов отвлекла Джонни от мрачных мыслей. Порожний караваи возглавлял понуро восседающий на опавшем и обессиленном коне Клей. Джонни поспешил к нему:

— Клей… ты привести их! Ты сказать мне только одно — кто?

— Два типа, которых зовут Чак Гайджес и Эдди Джейкс, — ответил Клей, спешиваясь и разминая затекшие ноги.

— Сильно гадкие. Люди Дивэйна. Ты убить их?

— Еще нет. В этот раз им удалось ускользнуть.

Но Джонни гораздо больше волновал другой вопрос:

— Что теперь, Клей? Ты уходить? Оставить Дивэйна?

Клей помолчал, потом произнес:

— Я буду преследовать Дивэйна, но по-своему, Джонни. А с фирмой «Эвелл и Торби» больше не хочу иметь дела, потому что Милли Эвелл не доверяет мне.

— Ты ошибаться, Клей, — быстро произнес Джонни. — Мисс Эвелл верить тебе. И она очень нуждаться в тебе. Джонни верить, что ты быть человек слова.

Взгляды жилистого, с ног валящегося от усталости белого человека и коренастого индейца с неподвижным лицом встретились, и черты лица Клея смягчились:

— Ты невероятно добрый человек, Джонни… Хорошо, посмотрим.

Клей направился в лавку Милли. Пытаясь отрешиться от забот, она принялась приводить в порядок деловые книги и проверять счета. Когда в комнату вошел Клей, У нее невольно вырвалось сдавленное восклицание. Она с облегчением вздохнула и поднялась навстречу ему, но он молча прошел к прилавку, положил винтовку и револьвер, посмотрел на нее и начал угрюмо:

— Это я возвращаю… Конь с седлом, что я тоже одолжил у вас, теперь в загоне, вместе с украденными мулами.

Потом он сунул руку в карман и выложил на прилавок деньги:

— Это я получил с Консидайна по вашей накладной, и еще компенсация за потраченное время и неприятности. Теперь, надеюсь, мы с вами в расчете, и я могу отправиться по своим делам. Желаю счастья.

Он повернулся и наверняка вышел бы из комнаты, но Милли встала у него на пути. Лицо ее залилось краской, она нервно и быстро проговорила:

— Клей, не уходите, прошу вас… И забудьте о том, что я вам вчера сказала. Я разозлилась, Торби полностью разочаровал меня, — я ведь когда-то любила этого труса. Прошу вас, останьтесь!

Почти минуту он стоял неподвижно, раздумывая, и в конце концов решил, что просьба ее звучит совершенно искренне, а сама Милли находится на грани отчаяния.

— Если я останусь, — наконец произнес он, — то вам придется навсегда забыть о сомнениях в мой адрес. У человека вроде меня нет ничего, кроме чести, и если вы опять поставите под вопрос мою честность…

— Обещаю вам, Клей, — промолвила она дрожащими губами, и глаза ее увлажнились.

После долгой паузы, во время которой Милли не спускала с него глаз, исполненная надежды и страха, Клей поставил точку:

— Тогда я и дальше буду рядом с вами. А сейчас я бы немного поел и чуть-чуть поспал бы.

— Я приготовлю вам еду, — быстро сказала она, отвела его на кухню и принялась хлопотать у плиты.

Клей рассказал ей обо всем, подведя итог следующими словами:

— Все это говорит о том, что борьбу с Дивэйном следует вести не на жизнь, а на смерть. Если вы не сотрете его в порошок, он сделает это с вами. Решение принимать вам, и сделать это надо теперь же.