К вечеру третьего дня Джулиан попытался решить все проблемы, заведя за ужином разговор, что они, наверное, уже в тягость хозяевам, так как изрядно загостились, и им пора уезжать. Карл лишь вопросительно поднял бровь и поглядел на спутника истинно королевским взором — властно и беспрекословно. Когда Ева стала уверять, что они нужны в Сент-Прайори, в их поддержке здесь так нуждаются, король с охотой принял ее предложение остаться.

Глядя на Карла, Джулиан внутренне негодовал. Казалось, этот коронованный юнец забыл все на свете: своих сторонников и клятвы вернуть престол, все еще опасное собственное положение, когда малейшего подозрения будет достаточно, чтобы его схватили и отправили на плаху. Когда вечером Карл с насмешкой напомнил, не забыл ли лорд Грэнтэм, что именно в Сент-Прайори им надлежит ждать известий от лорда Уилмота, Джулиан промолчал, ибо уже не верил в благие намерения Карла Стюарта.

Оставалось лишь надеяться, что гонец от Уилмота прибудет со дня на день, и тогда Карлу все же придется вспомнить о возложенных на него Богом обязанностях. Но прибыл не гонец. В Сент-Прайори приехал сам лорд Дэвид Робсарт.

Это случилось в сырой ветреный полдень, когда Карл только вернулся с верховой прогулки с Евой, а Джулиан, как обычно, где-то отсутствовал. Король только сменил одежду и поправлял неказистый полотняный воротник, когда его внимание привлекло некое оживление в замке и шум. Пригладив непокорные кудри, он вышел из комнаты и, дойдя до окна в конце сводчатого прохода, выглянул во двор.

Что-то сразу подсказало ему, кто приехал. Охватившее его волнение словно заставило оцепенеть: он лишь стоял и смотрел, как к крыльцу подъезжает несколько громоздкий, но внушительный экипаж — черный, блестящий, с красными спицами колес и красной упряжью четверки темно-гнедых лошадей.

Потом дверца с ярким гербом Робсартов отворилась, откинулась ступенька и показалась нога в изящном сапоге желтой кожи с высоким каблуком. Лорд Робсарт вышел легко, почти молодцевато, даром что ему было уже за пятьдесят. Сверху из окна король видел лишь невысокого полноватого мужчину в роскошном одеянии, лицо которого скрывала широкополая шляпа с пышными завитыми перьями. Тем не менее он узнал его: он хорошо помнил элегантного, красивого лорда, перед которым когда-то стояла на коленях его надменная мать.

Во дворе поднялась суматоха. У ног лорда вертелись спаниели, прибежали поденщики, которые падали перед лордом на колени, стремясь поцеловать край плаща, прильнуть к руке в перчатке. Потом через двор пробежала Рэй-чел. Карлу показалось, что она сейчас кинется к отцу на шею, но девушка сдержалась и присела в почтительном реверансе, подставив родителю лоб для поцелуя. Появился и преподобный Энтони. Рядом с невысоким братом он вдруг стал казаться меньше, сжался; куда и подевалась его горделивая надменность — приблизился семенящей походкой, что-то говорил. Только что оживленный лорд Робсарт замер, слушая брата, плечи его поникли. Карл почему-то понял, что Энтони поспешил сообщить ему о кончине сестры. Видимо, письменного извещения барон еще не получил.

— Чарльз!..

Король оглянулся. В сводчатом проеме коридора стояла Ева. Она медленно приблизилась, взволнованная, почти испуганная.

— Отец приехал, — вымолвила она побледневшими губами. Все еще в амазонке — в темной, по случаю траура по тете; волосы в беспорядке развились после прогулки и спутанными прядями свисали вдоль щек. Ева была в таком смятении, что в кои-то веки не удосужилась позаботиться о своей внешности. — Отец приехал, — вновь повторила она, и в голосе ее не чувствовалось ни оживления, ни радости. Скорее безысходность. — Я не знала, что он прибудет так скоро.

Она смотрела на него виновато и беспомощно. Карл вдруг почувствовал, сколь огромная пропасть разделяет их. Он — беглый король, за голову которого обещана немалая награда, и она, дочь республиканца, от воли которого зависит дальнейшая его свобода, даже жизнь. Возможно, осознав это, Карл произнес даже суше, чем хотелось бы:

— Так в чем дело, миледи? Идите встречайте его.

Она смотрела на него, словно ожидала какого-то знака, совета. Но он молчал, и Еве пришлось действовать самой. Глубоко вздохнув, она собралась с духом, взяла себя в руки и сказала уже спокойнее:

— Я думаю, не очень желательно, чтобы барон Робсарт встречался с вами. Вы ведь роялист, а у моего отца нюх на приверженцев короля. Поэтому, каковы бы ни были на данный момент политические настроения отца, лучше будет, если вы с ним не встретитесь. Скажитесь больным. Лорд Робсарт редко когда задерживается в Сент-Прайори более чем на день-два. Так что встречи можно будет избежать. Вы останетесь у себя, лорд Грэнтэм сошлется на то, что у вас что-нибудь опасное — грипп, ангина, болотная лихорадка, — все, что угодно. А сам встретится с отцом и извинится за вас.

Теперь она говорила уверенно, твердо. И Карл, который за личиной сдержанности скрывал подлинную панику, с охотой подчинился ей. О том, что Ева старалась скрыть от отца только его, но совсем не заботилась, что Робсарт распознает роялиста в Джулиане, он тогда не подумал. Эта мысль пришла позднее, когда он уже лежал в постели, всеми силами симулируя болезнь. Но когда наконец появился лорд Грэнтэм и Карл поведал о своих сомнениях спутнику, Джулиан не обратил на слова короля ни малейшего внимания, словно знал, что так и должно было произойти. Наоборот, в кои-то веки, он восхитился сообразительностью Евы, сказав, что им следует слушать ее и лучше, если он один предстанет перед Робсартом, благо тот никогда его не видел и не сможет узнать.

— А не лучше ли нам сбежать прямо сейчас? — взволнованно спросил король. — Просто сесть на коней и уехать?

Джулиан отвернулся, пряча довольную улыбку. Что ж, хоть в минуту опасности король не особо обременял себя рассуждениями о разлуке с Евой. Но когда он повернулся, лицо ее осталось невозмутимым.

— Это лишь вызвало бы подозрения, сир. Я сам предстану пред светлые очи барона Робсарта и один буду играть роль сторонника Кромвеля. К тому же нам следует быть в замке до появления гонца от Уилмота. Ведь если Робсарт покинул Саутгемптон, Уилмоту это должно быть известно, и он ускорит события. Так что пока старательно болейте, Ваше Величество, и предоставьте все улаживать мне. Думаю, мы сможем справиться и с этой ситуацией.

Однако когда ближе к вечеру он вернулся, то уже не был настроен столь оптимистично. Поначалу все шло, как нельзя лучше: Робсарт провел много времени в часовне у могилы сестры, долго о чем-то беседовал у себя в башне с дочерьми, потом и вовсе не выходил, словно не интересовался своими гостями. Но, видимо, он послал за Стизеном Гаррисоном, тот прибыл, и именно Стивен представил Грэнтэма лорду Дэвиду. Он же поведал и о том, что Грэнтэм и Чарльз Трентон спасли его дочерей от разъяренной толпы в Уайтбридже. Черт бы побрал любезность этого «круглоголового»! Ибо теперь Робсарт намерен навестить заболевшего Трентона и выразить ему, как и недавно Джулиану, свою беспредельную признательность.

— Видимо, нам все же придется спешно покинуть замок, — мрачно констатировал Джулиан.

— Не стоит, — ответил король, задумчиво поглаживая бородку.

Джулиан глядел на него удивленно и взволнованно, и Карл пояснил свои мысли. Лорд Дэвид Робсарт видел в последний раз его, Карла, еще совсем юнцом, мальчишкой с длинными локонами и нежными, как у девушки, щеками. Узнает ли он его теперь, когда он стал сильным рослым мужчиной, лицо которого столь изменяла борода и стриженые волосы. Ведь Элизабет Робсарт, которая встречалась с Карлом гораздо позже барона, ничего не заподозрила.

— Я в этом не уверен, — угрюмо буркнул Джулиан. — Ну да что теперь судить об этом. Дама мертва — и мир ее праху. А вот лорд Робсарт — у него цепкий взгляд воина и моряка. Он словно пронзил меня, пока на устах были любезные фразы и изъявления благодарности. Я очень опасаюсь этого человека.

Какое-то время они молчали, понимая, что попали в безвыходную ситуацию. Они не могли уехать, не вызвав этим подозрений, но и оставаться было опасно.