– Он практически новый, – пробормотал Гуров. – Пыльный просто. Ни царапин, ни других следов эксплуатации. И коробка, в которой он лежал, тоже целехонька. Фотография, скорее всего, была сделана с помощью этого «Поляроида».

Он взял в руки фото. Оно было сделано в помещении, на фоне светлой стены и частично окна, занавешенного тюлем. Девочка-подросток была запечатлена по пояс и пребывала в отличном настроении. Она смеялась, взгляд ее был открытым и излучал радость. Кадр был сделан в тот момент, когда она слегка подалась вперед и явно хотела что-то сказать фотографу.

Девчонка была русоволосой, стройной, скорее всего, фотограф был с ней хорошо знаком. В левой части снимка угадывались смазанные очертания человеческого плеча в одежде белого цвета. Ее обладатель вышел из кадра за секунду до того, как был сделан снимок. Судя по тому, что плечи девочки находились на одном уровне с плечом человека, решившего не фотографироваться или просто случайно попавшего в кадр, логично было предположить, что они были примерно одного роста.

– Тут дата, – сказал Гуров. – Второе июля одна тысяча девятьсот восемьдесят четвертого года.

– Тридцать семь лет назад, – присвистнул Стас.

Гуров протянул фотографию Стасу.

– Уверен, что фото было сделано на этом фотоаппарате, – заявил Гуров. – Полагаю, что мужика замуровали примерно в то же время.

– Ну, ты погоди пока делать такие выводы, – буркнул Орлов.

– Костюм, ботинки – все это определенно из тех времен, – продолжил Гуров. – А я все голову ломал. Конечно, эксперты скажут точнее. Но костюмчик на трупе затейливый. Такие сейчас не носят, обратили внимание? Ботинки тоже не современные. И шмотки, и башмаки выглядят очень дорого. Понятное дело, что он не сегодня умер, но и не пять лет назад, а гораздо раньше, если судить только по его одежде. Я бы пока сосредоточился на тех, кто жив. На Багове. Мы не были друзьями, но впечатления о нем у меня самые положительные.

– Тогда начнем с него, – подытожил Орлов и уставился на Стаса, словно только что увидел его. – А ты чего молчишь?

– Жду, пока великие наговорятся, – ответил Крячко.

Он положил фотографию на стол и переключился на кимоно. Аккуратно достал его из упаковки, встряхнул и расправил, держа на весу.

– Детский размер, – объявил он.

– А бирки есть? – спросил Орлов.

Стас осмотрел кимоно и обнаружил на внутреннем шве маленький картонный ярлык, державшийся на пластиковом шнурке.

– Тут иероглифы. Я не знаток, – ответил он. – Могу сказать одно: эта вещица не импортировалась за рубеж, иначе непременно на ней было бы что-то типа «Made in». Скорее всего, такие кимоно выпускались только для своих. Какая-нибудь частная контора. Ручная работа, типа того. Вероятнее всего, кто-то сделал кому-то очень дорогой подарок. Девчонке на фотографии, может быть.

– Посмотри внимательнее, – попросил Гуров. – Неужели ничего больше нет?

Стас внимательно осмотрел кимоно еще раз.

– Нет, только иероглифы. Сам поищи.

– Не буду. Если ты не нашел, то я тем более – пас.

Орлов позвонил в лабораторию, попросил забрать улики. Через некоторое время пришла усталая полная девушка и унесла все с собой. Гуров, забыв про чай, вернулся к окну, достал сигарету.

– А труп-то был непрост, – задумчиво произнес он.

– И не говори, – оживился Стас. – Исходя из того, что удалось обнаружить, он в стене весело проводил время.

– Согласен, – кивнул Гуров. – К нему там женщина приходила, они покурили, побросали окурки на пол, а потом, если вспомнить следы губной помады на платке, он еще и губы вытер.

– Ей или себе? – не меняясь в лице, спросил Петр Николаевич.

– Да какая разница? – без тени улыбки ответил Крячко. – Главное, что она потом ушла, а он умер.

Орлов засопел. Гуров и Крячко переглянулись. Смеяться было нельзя ни в коем случае.

Сев на край своего стола, Петр Николаевич раскрыл папку с документами.

– Значит, так. Лев, завтра навестишь Багова. А ты, Стас, давай-ка завтра по квартирам.

– Стой, Петр Николаевич, – оборвал его Гуров. – Не будем распыляться. Ты хотел Стаса в одиночку отправить на отработку жилого сектора? Не надо. Пусть он завтра нераскрытые дела посмотрит, поищет в заявлениях о пропавших. А соседей после опросим вместе. Дом мой, людей более-менее знаю. Мое лицо им тоже знакомо. Значит, общаться будут более доверительно. Не переживай, Петр Николаевич, Багова, как бывшего соседа, разумеется, беру на себя. Кажется, он въехал в квартиру в девяностых… не раньше. Надо будет уточнить в паспортном столе. Чую, вряд ли он имеет отношение к нашей находке. Нужно искать того, кто проживал в квартире до него. Сам видишь, мне легче это сделать. И удобнее. А если Стас со мной впишется, то вдвоем быстрее дело пойдет.

Петр Николаевич Орлов очень не любил, когда кто-то вдруг начинал корректировать его действия и подвергать сомнению верность принятых им решений. Гуров был единственным, кто имел на это право. Каким-то образом он чаще оказывался впереди. Не физически, а ментально. Ему удавалось с ходу определять степень «заваленности путей» и находить новые тропы для обхода. Как бы Орлов ни старался не зависеть от Гурова, но на деле часто выходило иначе. И начальник ценил стратегические способности своего сотрудника, хоть и старался не показывать вида.

Петр Николаевич взглянул на Стаса, рассматривающего свои ботинки.

– Действуйте, – начальственно проговорил он. – Все равно вы как попугаи-неразлучники.

– Рад стараться, – ответил Гуров, пряча улыбку в кулак.

– Так точно, – тут же невпопад ляпнул Крячко.

– Свободны. Завтра к вечеру жду новости, – напоследок сказал Орлов, глядя уже не на своих подчиненных, а на бумагу, лежавшую в папке поверх остальных. С завтрашнего дня он должен был быть в отпуске и уже построил пирамиду из планов и дал себе слово забыть о том, что на свете существует мобильная связь и интернет. Но оперативный дежурный успел позвонить ему раньше, и Петр Николаевич, отринув отдых, был вынужден ввязаться в очередное расследование.

– Угораздило же тебя, собака! – в сердцах сказал он, вчитываясь в протокол осмотра места происшествия и сам не понимая, кому именно было адресовано это обращение: пареньку, который зачем-то проломил стену в своей квартире, или трупу в модных шмотках, который словно только и ждал момента, пока генерал-лейтенант Петр Николаевич Орлов соберется в отпуск.

Гурову показалось, что Семён Багов совсем не удивился, услышав его голос в трубке. И даже после того, как Лев Иванович попросил его о встрече, но не стал объяснять причину. Только потом, уже сворачивая с трассы под указатель с названием поселка, он понял, почему так получилось. Багов привык к звонкам незнакомых ему людей. Сам когда-то рассказывал Гурову, что даже среди ночи его будят телефонные звонки.

– Просто кто-то нашел раненого зверя, а девать его некуда, – объяснял Семён. – Вот и несут мне. Я свой телефон на всех тематических сайтах засветил. И потом, я же все это делаю бесплатно.

Это была сущая правда. Багов спасал животных, не требуя за это денег. Ему давали сами, кто сколько мог. Он был благодарен любой копеечке. И никогда никого не упрекал в жадности. Напротив, был благодарен, что человек не поленился и позаботился о том, чтобы устроить судьбу несчастного животного.

Поселок, в котором год назад обосновался благотворитель Семён Багов, располагался совсем недалеко от города Коломна. От Москвы до пункта назначения Гуров доехал за пару с небольшим часов. Время встречи выбрал Семён, потому что день его был расписан по минутам.

– У меня на тебя, Лев Иваныч, будет полчаса, и то – если повезет.

– На пару чашек кофе времени хватит, – заметил Гуров.

– Вполне, – согласился Семён.

Он даже не спросил, зачем он вдруг понадобился бывшему соседу по дому, и Гуров был рад тому, что ничего не придется объяснять заранее.

Семён вышел из калитки навстречу подъезжающей машине. С легкой улыбкой приветственно поднял руку. Потом открыл ворота и пропустил гуровский «Пежо» в довольно просторный и чистый двор. В глубине души Лев Иванович ожидал увидеть немного другую картину.