— У меня пока нет мнения.

Он поднял глаза.

— Редкое преимущество.

— Отец называет это недостатком твёрдости.

Элеонора сказала это легко, но Мэтью не улыбнулся и не поспешил согласиться с её отцом.

Он просто спросил:

— А вы?

Она посмотрела на него.

— Я думаю, что твёрдость полезнее после размышления.

— Тогда придётся дать вам ещё одну книгу.

Миссис Белл вдевала нитку в иглу и, по счастью, не заметила выражения лица своей воспитанницы.

* * *

Рана заживала хорошо.

Мэтью сообщил об этом без лишней торжественности, наложил свежую повязку и разрешил осторожно пользоваться рукой, избегая всего, что могло снова раскрыть порез.

— В том числе оконных рам, — добавил он.

— Вы намерены напоминать об этом при каждой встрече?

— Пока не буду уверен, что совет усвоен.

При каждой встрече.

Он, разумеется, не придал этим словам никакого значения.

Элеонора придала.

Он встал, подошёл к полке и вытащил небольшую книгу в потёртом переплёте.

— Здесь не только об оспопрививании. Несколько наблюдений о лихорадках. Автор временами делает слишком смелые выводы, но подробно описывает то, что видел.

Она взяла книгу здоровой рукой.

На полях виднелись карандашные пометки.

— Это ваши?

— Да.

— Тогда я смогу прочесть сразу двух авторов.

Мэтью протянул руку, словно собирался забрать книгу обратно.

— В таком случае, возможно, лучше…

Она прижала её к себе.

— Поздно.

Миссис Белл подняла глаза.

Элеонора почувствовала, как горячо стало щекам.

Мэтью опустил руку.

— Некоторые замечания написаны наспех.

— Постараюсь судить снисходительно.

— Именно этого я и опасаюсь.

Она рассмеялась.

И вдруг увидела, что он смотрит на неё совсем не так, как минутой раньше смотрел на рану.

Это длилось недолго. Его взгляд задержался на её лице, словно он хотел что-то запомнить, затем Мэтью отступил к столу и заговорил с миссис Белл о следующей перевязке.

Но Элеонора уже не могла убедить себя, что всё придумала.

* * *

Книгу она прочла за три вечера.

На четвёртый перечитала пометки.

Они оказались гораздо интереснее, чем обещал Мэтью.

Возле одного уверенного заключения стояло: «На каком основании?» Возле другого: «Здесь он противоречит наблюдению на стр. 46». Иногда на полях появлялось всего одно слово — «нет», — написанное с такой решительностью, что Элеонора слышала его голос.

Одна пометка заставила её задержаться.

Автор объяснял ухудшение состояния больной тем, что та не соблюдала предписанного покоя.

Мэтью написал: «Кто в это время заботился о её детях?»

Элеонора положила ладонь на страницу.

За окном темнел сад. Внизу закрывали ставни; из коридора донёсся голос экономки, обсуждавшей с горничной бельё для гостевых комнат.

Отец должен был вернуться через два дня.

Элеонора представила, как рассказывает ему об этой книге. Он, вероятно, похвалит её желание занять себя полезным чтением, затем спросит, не лучше ли было выбрать историю или географию.

Мэтью спросил бы, что она думает о прочитанном.

Она взяла лист бумаги.

«На странице семьдесят второй…»

Остановилась.

Начало выглядело так, словно они уже переписывались.

Она скомкала листок.

Потом расправила его.

В конце концов написала три вопроса на отдельной странице и вложила её в книгу. Это было разумно. Книгу следовало вернуть, вопросы — задать. Никаких иных оснований для волнения не существовало.

* * *

Почти через две недели после первого визита миссис Белл объявила, что ей нужно в город за лентами и пуговицами.

— Я поеду с вами, — сказала Элеонора.

Её спутница посмотрела на книгу, лежавшую возле тарелки.

— Полагаю, мистер Рид будет рад получить свою собственность обратно.

— Вы говорите так, словно я удерживаю её против воли владельца.

— Я говорю так, словно ленты лучше выбирать при дневном свете. Будьте готовы к одиннадцати.

По дороге Элеонора решила, что визит займёт не больше десяти минут.

Потом — пятнадцати, если он станет отвечать подробно.

Потом карета остановилась, и все расчёты потеряли значение.

Дверь открыла пожилая женщина в чистом чепце.

— Мистер Рид принимает? — спросила Элеонора.

— Пока никого нет. Проходите, мисс.

Из соседней комнаты донёсся звук передвигаемого стула.

Мэтью вышел с пером в руке.

Увидев её, он остановился.

Это было едва заметное движение, но Элеонора успела его заметить — и обрадоваться прежде, чем одёрнула себя.

— Мисс Эшфорд.

— Я вернула вашу книгу.

Она протянула её слишком торжественно, словно вручала награду.

— И привезла возражения.

Он посмотрел на вложенный листок.

— Мне или автору?

— Пока автору. Но вы можете вступиться за него.

— Не обещаю.

Пожилая женщина принесла ещё один стул. Миссис Белл уселась возле окна и достала перечень покупок.

Элеонора сняла перчатки.

Повязки больше не было. На ладони осталась тонкая розовая линия.

Мэтью заметил её.

— Не беспокоит?

— Только когда пытаюсь делать то, что вы запретили.

— Значит, часто.

— Я начинаю сожалеть, что дала вам основания для столь дурного мнения.

— О вашей осторожности, — уточнил он.

И посмотрел ей в глаза.

Элеонора медленно сложила перчатки одну поверх другой.

— А об остальном?

Вопрос вырвался прежде, чем она успела решить, можно ли его задавать.

Мэтью положил перо на стол.

— Об остальном я пока располагаю слишком малым числом наблюдений.

Она улыбнулась.

— Осторожный ответ.

— Вы же одобряете осторожность в выводах.

— Когда она не служит уклонением.

Миссис Белл откашлялась.

Оба повернулись к ней.

— Мисс Эшфорд, ваши вопросы.

— Конечно.

Элеонора развернула листок.

* * *

Сначала они обсуждали книгу.

Потом — то, что в неё не вошло.

— Он пишет, что больной отказался от лекарства, — сказала Элеонора. — Но не объясняет почему.

— Возможно, не спросил.

— Разве это не важно?

— Важно. Человек может бояться. Может не понимать, чего от него хотят. Может не иметь денег на следующую порцию.

— Или ему противен вкус.

— Особенно если ему восемь лет и у него есть деревянная лошадь.

Она улыбнулась.

Мэтью сидел напротив, положив предплечья на стол. На этот раз между ними не было ни бинтов, ни инструментов, и Элеонора вдруг ощутила, насколько иначе выглядит та же самая комната.

Он больше не обязан был держать её руку.

Она больше не могла протянуть её без причины.

От этого расстояние через стол казалось почти вызывающим.

— Вы всегда хотели стать врачом? — спросила она.

Мэтью помолчал.

— Не уверен, что в детстве хорошо понимал, кем именно хочу стать.

— А что понимали?

— Что не хочу всю жизнь считать, хватит ли денег на уголь.

Ответ прозвучал спокойно.

Элеонора опустила взгляд к книге.

— Простите.

— За вопрос?

— Он был праздным.

— Нет. Просто ответ вышел не особенно занимательным.

— Напротив.

Он чуть повернул голову.

— Вы находите нехватку угля занимательной?

— Я нахожу важным то, что вы решили рассказать мне правду.

На этот раз пауза длилась дольше.

Миссис Белл переложила список покупок на колени.

Мэтью провёл пальцем по краю переплёта.

— Моя мать шила, — сказал он. — Работы было много. Платили за неё мало. Когда она заболела, к ней приходил мистер Фенвик. Я носил ему записки и помогал в лавке. Позднее он взял меня в ученики.

— Он ещё практикует?

— Иногда. Когда считает, что я недостаточно занят, чтобы обойтись без его помощи.

В голосе появилась теплота.

Элеонора представила мальчика, бегущего по улице с запиской, тесную комнату, женщину у окна с шитьём. Её собственное детство состояло из комнат, которые топились прежде, чем она успевала почувствовать холод.