В четверг утром наполнил ликером бочоночек из-под вина, который давно должен был отнести обратно атаману, да все руки до него не доходили. Порожний нести еще в детстве бабка отучила. Если она у соседей тачку одолжила – обратно везла, обязательно что-то внутрь положив.
Порожний объем отдавать нельзя, точка. Такой вот фэн-шуй. Пригодился мне порожний бочоночек, который отнести не мог, – заодно и повод есть в гости напроситься.
– Здравствуй, батьку, принес тебе бочонок твой, что ты мне с вином дарил. Налил в него меду того, что из бражки сделал. Не вышло у меня вино, батьку, – видно, не все рассказал мне латинянин, собака. Но мед хмельной вышел, вот принес тебе на пробу. Еще спросить хочу, батьку, когда с тобой потолковать можно. Есть у меня разговор к тебе.
– И тебе поздорову быть, Богдан. Заходи в дом, меда твоего попробуем и потолкуем.
После того как я, поздоровавшись с теткой Тамарой, уселся за стол, атаман сел напротив и спросил:
– Ну рассказывай, какая у тебя печаль. Тамара, неси кубки: мед будем пробовать, Богдан из бражки меду наделал.
– Так вот про мед мой и толковать с тобой хочу, батьку.
Атаман глотнул из кружки меду, удивленно взглянул на меня, глотнул еще и молча протянул недопитый кубок Тамаре, которая стояла рядом и заинтересованно смотрела на нас:
– Чего стоишь, жена, садись, попробуй вот ты, чего Богдан учудил.
– Ой, добре! А крепкий какой, я такого еще не пила.
– Как ты думаешь, батьку, будут такой мед покупать?
– Ты, Богдан, прямо говори: чего хочешь? Не крути, как купец на базаре.
– Есть теперь, батьку, у нас совет атаманов, он дозоры совместные назначает, те дозоры обозы купеческие встречают, что по дорогам нашим идут, тягло с них берут, а вы на совете те монеты делите меж собой, так ведь?
– Так, только каким боком к этому твой мед?
– Если буду я или кто другой медом хмельным торговать или вином заморским, так надо, батьку, с каждой проданной бочки совету атаманов тягло платить. По тридцать монет серебряных – чтобы на те деньги крепости строили и ладьи морские.
Атаман в который раз за эти два с небольшим месяца рассматривал меня, словно видел в первый раз. Но вроде в этот раз, в отличие от многих предыдущих, не думал над тем, прибить меня уже или дать еще немного побегать.
Когда к человеку приходят и говорят «я хочу тебе деньги давать», человек недалекий сразу скажет: «Давай сюда», – а умный подумает. Не бывает такого, чтобы просто так деньги давали, – начнет выяснять детали, дабы понять, где его хотят надуть. Атаман был не просто умным, поэтому он сразу сказал:
– Любишь ты мне, Богдан, подарки дарить, только в этот раз сам скажи, чем мне отдариваться, – а я подумаю, что с твоим подарком делать. А пока сказывать будешь, налей-ка мне еще своего меду, не распробовал с первого разу.
– Он хмельной, батьку, дюже.
– Ништо, чай, не первый раз мед пью. Себе можешь не лить.
– Хочу, батьку, чтобы вы на совете решили тягло брать со всех, кто на казацких землях и городах хмельным торгует. За вино – десять монет с большой бочки, а ежели кто крепким торгует, как мой мед, – то по тридцать монет с бочки. Тягло бы то не делили, а с тех денег крепости строили и ладьи морские. А для правильного счета и записи всех дел надо совету главного писаря войска казацкого завести, чтобы записи вел, и по тем записям видно было, куда монеты пошли.
Иллар молча смотрел на меня, раздумывая над моими словами. Взгляд его заметно похолодел.
– Крепости и ладьи морские – то понятно, ты об этом всегда талдычишь. Ты мне про писаря скажи – зачем тебе это? Мне – так точно оно не надо.
– Не о нас сейчас речь, батьку, а о том, что после нас останется. Кому охота, когда ему под руку смотрят? Мне тоже неохота монеты отдавать, я их и сам на ладьи и крепости потратить могу. Но и другие вином торгуют, свою мошну на казаках набивают. Значит, со всех тягло брать надо. После тебя, батьку, другого атамана совет выберет, и надо, чтобы его работу проверить можно было, на что он монеты казацкие потратил.
– Все сказал?
– Еще хочу, батьку, чтоб весь мед готовый у тебя под замком стоял. Когда буду ехать продавать, буду у тебя бочки брать. Чтобы счет был. Может, еще кто продавать захочет, – тоже у тебя возьмет, а ты мне мои монеты отдашь. Казаков угостить надо – ты атаман, ты и угощай, с того мне монет не надо, я и сам бы угостил.
– Хитер ты, Богдан, не по годам хитер. А почем мед продавать будешь, ты уже знаешь?
– По шестьдесят монет за большую бочку будет у меня купчина в Черкассах брать, так и продавать пока буду. Если в Киев везти, то можно будет больше взять.
– Значит, половина монет тебе, половина – мне, но голова пусть у атамана болит, как с казаками толковать. Придут к тебе казаки, товарищи твои попросят: угости ты нас, Богдан, своим медом. А ты им в ответ скажешь: нет у меня меда, к атаману идите, – так?
– Ну, положим, две трети прибытка – тебе, батьку, треть – мне. Я мед не из колодца ведрами набираю, потратиться на все надо. В остальном все верно, батьку, так и скажу: не мой это мед, братцы, для всего товарищества казацкого делаю, и только Главный атаман войска казацкого вправе решать, что с ним делать.
Атаман задумался, а затем, хитро прищурившись, спросил:
– Как оно будет, если я соглашусь, то ты уже сказал, то нам с тобой понятно. А что ты делать будешь, если откажусь я от монет твоих и скажу – сам, Богдан, торгуй?
– Без товарищества торговать не буду. Ты меня, батьку, в казаки принимал, не в купцы. Если решишь, что товариществу то не надо, так тому и быть. Тот мед, что сделал, – тебе подарю, другим атаманам по бочке на праздник выкачу и больше делать не буду.
– Молодец, обо всем наперед подумал… Ладно, Богдан, если все сказал, иди. Теперь я думать буду. Когда надумаю, скажу.
Да, иногда хочется, чтобы твой начальник был не таким умным, но это просто потому, что к хорошему быстро привыкают и забывают, как это оно – с дурным начальником жить…
С другой стороны, хорошо, что он понимает, как непросто в пьющем коллективе так поставить дело, чтобы и овцы целы остались, и волки сыты. Значит, будет искать решение. Как ни крути, основное предложение – забирать деньги на благо войска казацкого у тех, кто хмельным торгует, – не может не понравиться любому здравомыслящему человеку. Сколько этих монет, кровью добытых, ну и потом, конечно, без него тоже не обошлось, в карманы купцов перекочевывает за вина заморские и меды хмельные. Да и монополию держать на реализацию нового продукта тоже соблазн велик – это круче, чем монеты.
Что монеты казаку – вчера был полный кошель, а сегодня пусто, одно расстройство. С медом вроде та же история: вчера был – сегодня нет его, а на душе радость, даже если голова трещит, все равно радостно. Не зря вчерашний день прожит, не заморачивалась душа прозой жизни, а по самому короткому пути вознеслась в высшие сферы. Вот только не зря Господь учил: не ходите, братцы, вы ко мне торным путем, ищите тропинки, где колени и руки в кровь сбить нужно, чтобы вверх забраться…
Может, не нужно было открывать этот ящик Пандоры, но другого решения парадокса с деньгами и крепостями, что мучил меня ночами, я не нашел, да и открыли этот ящик уже без меня. Скоро потоки дешевого самогона придут на эти земли вместе с новыми хозяевами и новой верой. Поэтому вопрос стоит, как при минимальных потерях получить максимум пользы, – стандартная задача на оптимизацию.
В этот же день после полудня атаман нашел меня в сарае у дядьки Опанаса, где я охрипшим голосом в который раз показывал и рассказывал, как соединить между собой два полученных двухметровых колеса и как крепить между ободами зубья шестеренки. Атаман начал надо мной ржать: какой же это воз должен быть для таких колес и кого я впрягать в него буду? Дядька Опанас и Степан тоже отвели душу, жалуясь атаману: мол, вынуждены принимать участие в таких глупостях. Мстили мне за то, что после нескольких безуспешных попыток объяснить им общий проект я очень успешно с помощью ненормативной лексики внушил им – они должны делать то, что им говорят, и не задавать больше вопросов.