Счастье европейцев, что следующий император запретил дальние плавания, аргументируя это тем, что чужие знания нарушат самобытность китайского народа. Иначе бы китайцев на планете была не четверть, а три четверти, а до двадцатого столетия, думаю, все бы мы были китайцами. Остановился бы Чингисхан в Китае, породнился с китайским народом, придал бы ему импульс экспансионизма, которого Китаю всегда не хватало, – лет за двести – триста все континенты и все народы входили бы в большой Китай.
Но это всего лишь мои предположения. Да и в реальной истории что было бы, если бы не прививал Великий Хан своим потомкам такой ненависти к городам, которой они оставались верны все триста лет существования своей империи, развивай они ремесла, науку, – кто смог бы бросить им вызов?
Только собственные идеологические шоры разрушили империю, занимавшую процентов восемьдесят известного на то время пространства и создавшую социальный строй несравнимо прогрессивней, чем у соседей. Субудай, Тимур, Едигей (этот список можно продолжить) начинали с самых низов. Только благодаря личным качествам они делали карьеру, немыслимую в монархическом обществе.
Но, конечно, самое смешное – это думать над этим, когда тебя могут повесить, как простого бандита, а все твои достижения – это тачка и спусковой механизм арбалета, которые научился делать Степан с дядькой Опанасом. Да и вообще, Владимир Васильевич, откуда эта эмоциональность, откуда эта экспрессия и мечтательность? Богданчик наш себе новую игрушку нашел: характер мне решил переделать – другого объяснения найти трудно.
Подкинул старому сухарю пару новых черт характера. Нет, скорее всего, у меня их нашел где-то на свалке, слегка на них нажал, чтобы вышли на первый план. И так все незаметно делает, где-то находясь за пределами сознательного восприятия, что и не замечаю ничего. А для него все происходящее с нами воспринимается как смесь кинофильма с компьютерной игрой – где-то он смотрит кино, не вмешиваясь, где-то его позовут на помощь, а где-то парень уже научился сам на педали нажимать.
Ладно, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало. В конце концов, это его жизнь, просто у него игрушки другие, на уровне информационных технологий будущего. Я для него что-то типа искусственного интеллекта с огромной базой данных, он пока изучает мои возможности, нажимая на разные кнопки. А вот что дальше будет… Но пока самоконтроль и проверка желаний – это в нашей власти. Эмоциональность – не беда, беда – ее избыток.
Вернувшись к реальности, решил продолжить подрывную работу и начал рассказывать Сулиму остальные байки про католических священников и мнимые просьбы наших гречкосеев.
– Многие меня просили, Сулим, чтобы помог я им весточку для родных передать. Подумай сам, некоторых вы у татар отбили, другие сами пришли, у всех родня где-то осталась. В Киев на базар они не ездят, монет у них нет, добычи нет – что им там делать? Вот и просили меня с купцами толковать, кто туда ездит, где они раньше жили, – чтоб рассказали про них, что живы-здоровы, живут с казаками дружно, все у них есть – дом, скотина, земли, сколько обработать сможешь, – чтобы до родни весточка дошла. Раз у меня рот зашит, вы теперь с купцами толковать будете. А чтобы ты не забывал, я тебе напоминать буду, как нового купца увижу.
– Придумал на свою голову! Надо было тебя, Богдан, домой отправлять, твою добычу бы сами продали, монеты бы тебе привезли. Сам будешь с купцом толковать – я рядом слушать буду, чтобы ты дурниц не говорил.
– Не, слово крепче булата, Сулим, не могу я теперь.
– Я с Иваном потолкую – со мной можешь сам говорить, беды не будет.
– Ну, разве что так, тогда можно, но смотри, ты с Иваном потолкуй.
– Не боись, казак, раз я сказал, значит, так и будет.
Кормил купец хорошо, хоть и всухомятку: оно понятно – пока светло, останавливаться недосуг. На ходу раздали холодные пироги с рыбой, с мясом, с капустой. Середа – постный день, но по-дорожному можно отступить от предписаний, каждый сам решал, чем питаться. Напиток дали типа разведенного водой меда, но голодным никто себя не чувствовал. Так и ехали. Мерная езда убаюкивала, но передний дозор – дело ответственное, все мои чувства добросовестно проверяли прилегающие к дороге заросли.
– А тут лихие люди часто шалят, Сулим?
– Так откуда мне-то знать, я что, тут каждый месяц еду? Иван купца спрашивал – тот говорит, бывает, пропадают люди на этой дороге, но то по глупости, кто малым числом идет. На такой обоз, как наш, никто не полезет. Ведь за нами следующий обоз недалече – не успеют нас побить, как подмога подъедет, а добычу и взять не успеют.
Не вязались слова купца с той радостью, с которой он нас дополнительно в охрану нанял в последний момент. Видать, не все так гладко на этой дороге, как он щебечет.
Солнце уже повернуло на закат, когда нас стремительно обошла пятерка всадников и ходкой рысью ускакала по дороге. Выглядели они как павлины. Цветные перья колыхались на верхушках шлемов, европейского типа доспехи, как те, снятые с самоуверенного пана, что лежали на дне нашей телеги, разноцветные плащи на плечах. Красиво проскакали – как в кино про Средние века, – мне завидно стало. Сулим со злостью посмотрел им вслед и пробормотал что-то ругательное.
– Знакомых встретил, Сулим? Чем тебе те паны не приглянулись?
– Век бы не знал, не горевал бы. То ляхи поскакали, один из них нас с постоялого двора спроваживал, дерьмо псячье! Как я его тогда не зарубил, сам не знаю – так и просился, сучонок, под саблю!
– А ты не мог обознаться?
– Я его морду долго не забуду, и усы вверх задранные, да и остальные ему под стать. В наших краях таких петухов на дороге редко встретишь. Ляхи то поскакали, из тех, что в Киев к князю приехали.
– А что, впятером не страшно им, не побьют их на дороге?
– Как же их побьют на конях, в доспехе? Никто их не побьет, а побьют – жалеть не буду, туда им и дорога.
– Стрелами посечь из-за деревьев? С десяти шагов бить можно, никто не заметит.
– Тоже не каждый лучник попадет – видишь, как скачут, шагом не едут, попробуй в лицо попади; а опусти они забрала у шлемов – и стрелой не просто взять, но бронебойной возьмешь. Так где ты лучников добрых у татей лесных видел? Добрый лучник себе другой заработок ищет: кому охота с петлей на шее на гиляке висеть?
Это был реальный шанс узнать все подробности того, что затевалось, и при хорошем стечении обстоятельств добыть важную для Витовта информацию. А вот как ею распорядиться – это уже дело техники. Если правильно понимаю ситуацию, то должен готовиться поход на Гродно. Он и в нашей истории был неожиданным для Витовта, вынудившим его после поражения искать защиты у Ордена.
И фактически это единственная возможность оказать ему существенную услугу, пока он не стал Великим князем Литовским, а находится в весьма уязвимом состоянии. Недаром многие, кто на словах поддерживал его, не встали на его сторону в этом эпизоде, а выжидали, наблюдая, чья возьмет. Такая услуга дорогого стоит и запоминается надольше, чем любые достижения, которые ты начнешь оказывать Великому князю.
– А вот ты, к примеру, попадешь?
– Ты куда это ведешь, Богдан? Ты что задумал опять?
– Ты, Сулим, послушай сначала, не кричи, от разговора беды не будет, а потом решай. Смотри, сегодня середа, сегодня они в Чернигов не успеют, по дороге ночевать будут. Письмо везут аль на словах что – то без разницы. Завтра к вечеру приедут, отдыхать день будут и ответа ждать, коням тоже роздых нужен. В субботу или в воскресенье обратно поедут, ответ повезут, тут мы их прямо на дороге в лесу и встретим, стрелами посечем, главного тупой стрелой приглушим, спрос учиним – и на базар в город поедем торговать.
– Толку в том нет: в субботу мы еще с обозом в дороге будем, не будешь их у всех на глазах бить. Добычу такую не продашь, приметная больно, на базаре углядит кто – сразу на суку окажешься. Нет, Богдан, дурная то думка у тебя.
– Поедем дальше, Сулим, найдем обоз в Елец иль в другой город – что, городов мало на Руси? Была бы добыча, а продать всегда можно. А как побить – придумаем, три дня впереди, за три дня и не такое придумаем. Да и поспрошать надо ляхов, что задумали, чего к князьям ездят, – а потом поехать к тому, кто про то знать не должен: тоже заработать можно.