— И тем не менее, гражданин Лазорович, — Юрлов постучал пальцем по пакету, — вы шли именно к немецким позициям. Ваши показания зафиксированы. Красноармейцы, задержавшие вас, подтверждают, вы двигались на запад. К линии фронта с нашей стороны.

Лазорович вздохнул, развел руками:

— Гражданин начальник, я же объяснял. В лесу темно, как тут разберешь. Мне сказали — иди на запад, там партизаны. Вот я и пошел на запад. А где свои, где немцы — я не знал. Я ж не военный, я подпольщик.

— Подпольщик, говорите, — проговорил начальник особого отдела и откинулся на спинку стула, не сводя с задержанного глаз. — И давно вы в подполье?

— С первого дня, как немцы вошли в Минск… Сначала в городе работал, потом меня сделали связным с партизанами. Вот Миронов меня и послал к Бирюкову.

— К Бирюкову? — переспросил Юрлов. — И что вы должны были ему передать?

Лазорович кивнул на пакет:

— Там все написано, гражданин начальник. В пакете. От полковника Миронова. Связь, значит, наладить, чтобы вместе бить немцев, когда наши на Минск пойдут.

Капитан взял пакет, повертел в руках. Он был завернут в сукно, прошитое суровыми нитками, скрепленными сургучной печатью без оттиска. Вскрывать пакет особист не спешил. Нужно было для начала понять, в чем смысл этого маскарада.

— А почему пакет был зашит в подкладку? — задал Юрлов нарочито бессмысленный вопрос. — Почему не в кармане несли или в сумке?

— Так осторожнее ж надо, гражданин начальник. Немцы нашли бы, сразу б поняли, что не простой я мужик. А в подкладке сразу и не нащупать…

— А вы, значит, простой мужик? — усмехнулся начальник особого отдела. — Простой мужик, который говорит, как по писаному. Топает в кромешной тьме через лес, нейтральную полосу и даже линию фронта. Не боится мин и патрулей. Идет прямиком к немецким позициям, а потом говорит: «Я сбился с пути». Не убедительно, гражданин Лазорович. Весьма не убедительно.

Лазорович опустил голову, но капитан заметил, как напряглись его плечи, как пальцы вцепились в колени. И это было не столько проявление страха, сколько попытка справиться с растущим раздражением.

— Я говорю правду, — проговорил задержанный.

— Может, и правду, — не стал спорить начальник особого отдела. — А может, и нет… Пока подтверждения не получим, будете сидеть здесь и ждать. Вам дадут воды и накормят.

Он встал, собираясь уходить, но Лазорович вдруг поднял голову:

— А если подтверждение будет получено, гражданин начальник? — спросил он. — Что тогда?..

— Тогда вы отправитесь к Бирюкову. С пакетом. — Юрлов взял со стола сверток, взвесил на руке. — А мы обеспечим вам сопровождение, чтобы не заблудились снова…

Лазорович быстро взглянул на него, потом перевел взгляд на пакет, и в глазах его мелькнуло что-то, чего капитан не смог разобрать. Страх? Облегчение? Или просто усталость? Нет, тут что-то более хитрое…

— А вы, — осторожно спросил задержанный, — вы не вскроете? Чтобы проверить?

— Если пакет не предназначен для моих глаз, — проговорил Юрлов, — я не имею права его вскрывать.

Вот оно! Облегчение… Этому Лазоровичу очень не хочется, чтобы начальник особого отдела 4-го вдк заглядывал внутрь. Он положил пакет в планшет и вышел из палатки, оставив задержанного с конвоиром.

— Связь с Минском есть? — спросил Юрлов у своего помощника, поджидавшего его снаружи.

— Пока нет, товарищ капитан. Помехи сильные…

— Ладно, подождем. — сказал капитан. — Присматривай за этим «почтальоном», Гриша… Чую, занятный он тип…

— Есть, товарищ капитан.

Лейтенант спустился в землянку, а Юрлов остался стоять, глядя на запад, где все еще гремел бой. Не так-то просто проверить показания подозреваемого в условиях подвижного фронта. Особенно такого, как этот Лазорович, который слишком хорошо держится на допросе.

Капитан вернулся в свой блиндаж, сел за стол, взял чистый лист бумаги. Надо было составить донесение для Грибника. Начальник особого оперативного отдела фронта должен знать, что в расположении 4-го вдк задержан подозрительный человек.

Агент или связной. Ну или тот, кто выведет их на немецкую агентуру в Минске. А может и на кого-нибудь поинтереснее. Юрлов писал, стараясь не упустить ни малейшей детали.

— Товарищ капитан! — вдруг окликнул его лейтенант. — Есть связь с Минском.

Начальник особого отдела 4-го воздушно-десантного корпуса поднялся, вышел из своего блиндажа и по ходу сообщения добрался до блиндажа связистов, там ему протянули трубку. Капитан кивнул и проговорил в микрофон:

— Капитан Юрлов слушает.

— Товарищ капитан, — голос связиста едва пробился сквозь треск, — Минск на проводе. Передаю трубку полковнику Миронову.

Юрлов выпрямился.

— Давайте.

В трубке раздался глухой, прокуренный голос, в котором чувствовалась усталость человека, державшего оборону города уже целый месяц:

— Я вас слушаю, товарищ капитан.

— Товарищ полковник, нами задержан человек, назвавшийся Лазоровичем Игнатом Ивановичем. Утверждает, что послан вами к Бирюкову. Документов при нем нет, только пакет в подкладке.

Миронов молчал секунду, потом ответил:

— Лазорович?.. Знаю такого… Это наш связной из подполья. Послали его к Бирюкову дня три назад. Должен был передать точное местонахождение немецких складов под Минском. Сами понимаете, такие сведения по рации не передашь… Что с ним?

— Жив, здоров. Сидит у меня.

— Отпускайте. И пусть передаст пакет. Время не ждет.

— Вас понял, товарищ полковник. Спасибо за информацию.

— Не за что. Ждем вас у себя, в Минске.

— Надеюсь, что скоро будем.

— До встречи!

Начальник особого отдела положил трубку. Помолчал, обдумывая услышанное. Сведения сообщенные Лазоровичем, вроде бы подтвердились. И все же, что-то в этом подпольщике, не давало капитану покоя. Он вышел из блиндажа связи, подозвал лейтенанта.

— Давай, Гриша, этого Лазоровича ко мне. И пусть принесут его плащ.

Через пять минут Лазорович стоял перед Юрловым, спокойный, чуть настороженный. Конвоир положил на стол плащ с распоротой подкладкой. Пакет по-прежнему находился в планшете начальника особого отдела 4-го воздушно-десантного корпуса.

— Товарищ Лазорович, — сказал капитан, — мы получили подтверждение того, что вы тот, за кого себя выдаете.

Лазорович выдохнул, и в первый раз за все время Юрлов увидел на его лице не напряжение, а облегчение. Не ясно лишь, от того, что он честный человек и рад, что с него сняты подозрения или от того, что ему удалось обвести особистов вокруг пальца?

— Спасибо, товарищ начальник.

— Не за что, — ответил капитан — Вы можете продолжать путь, но с одной оговоркой.

Подпольщик насторожился:

— Какой, товарищ начальник?

— Как я уже говорил, мы дадим вам сопровождающего. Для охраны. Мало ли что в прифронтовом лесу может произойти.

— Да ни к чему эти хлопоты… — начал было Лазорович, но Юрлов его перебил:

— Это не обсуждается. Линия фронта сейчас более чем подвижная, фрицы то и дело оказываются в окружении. Мне нужен живой связной, а не труп в кустах. Понятно?

— Понятно, — буркнул подпольщик.

— Хорошо. Идите. Вот ваш пакет, — капитан протянул ему сверток. — Сопровождающий сам подойдет к вам. Он проводит вас до ближайшего партизанского дозора.

Лазорович взял плащ, накинул на плечи. Сунул пакет за пазуху.

— Спасибо, товарищ начальник, — повторил он и вышел.

Юрлов проводил его взглядом, потом повернулся к лейтенанту:

— Сержанта Петрова ко мне. Живо.

Через минуту в палатку вошел коренастый, невысокий сержант, лицо которого трудно было запомнить с первого раза. Встретишь такого и сразу забудешь, как он выглядел. Именно таких и посылали в разведку.

— Слушай, Петров, — сказал ему капитан. — Вот тебе новое задание. Пойдешь с этим Лазоровичем к Бирюкову. В разговоры старайся не вступать, но запомни каждое слово, которое он произнесет. Если этот Лазорович начнет дурить, ты знаешь, что делать.