Александр Погребняк Национальный исследовательский университет информационных технологий, механики и оптики (ИТМО); Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики» (НИУ ВШЭ), Санкт-Петербург, Россия, [email protected].

Ключевые слова: мышление; опыт; подлинность; товар; пробуждение; коллекция; аллегория; цифровая эпоха; «Книга Пассажей».

В связи с публикацией в 2026 году русского перевода «Книги Пассажей» статья обращается к связи идей Вальтера Беньямина с современным историческим моментом. Нынешний этап цифрового капитализма рассматривается как новая волна «османизации» общественной жизни, при которой утопический потенциал цифровых технологий приносится в жертву фетишу безопасности. В этих условиях работа Беньямина сохраняет критико-герменевтическую силу, а вопрос о пробуждении от исторического сна вновь приобретает актуальность.

Для разработки этой проблемы мышление предлагается понимать как Passagen-Werk, противопоставляя такое понимание хайдеггеровской трактовке мышления как «ручной работы» (Hand-Werk). Это противопоставление основывается на требовании исторической конкретности мысли и предполагает внимание к ее связи с товарно-денежными отношениями и машинным производством. Статья показывает, что «Книга Пассажей» не сводится к историческому описанию парижских аркадXIX века. Он представляет собой опыт философского мышления, в котором цитата, монтаж и фрагмент служат средствами критического постижения современности.

Обращение к Марксовому понятию «совокупного рабочего» (Gesamtarbeiter) позволяет выявить коллективные и технические условия производства знания в капиталистическом обществе. Беньяминовский проект дополняет этот образ гетерогенной аллегорической фигурой Passagenarbeiter. Этот персонаж обозначает особый тип интеллектуального труда, связанный с собиранием, сопоставлением и критическим прочтением исторических следов. Через фигуру Passagenarbeiter раскрывается значение «Книги пассажей» как критики историзма и попытки обнаружить в прошлом незавершенные возможности настоящего.

1. Читать «Книгу Пассажей» в цифровую эпоху[1]

Сегодняшний выход в свет русского перевода «Книги Пассажей» Вальтера Беньямина – труда, над которым он работал в 1920–1930-х годах и целью которого было осмыслить коллективное бессознательное капиталистического общества века позапрошлого, – провоцирует на то, чтобы применить к оценке этого события критико-герменевтический подход самого автора, то есть увидеть, как настоящий момент вступает в резонанс со строго конкретным прошлым, скрытые и не реализованные освободительные потенции которого становятся очевидными именно сейчас – тогда, когда они вспыхивают в связи с опасностью их окончательного погребения, непрерывно осуществляемого «историей победителей», присвоивших себе право давать историческому процессу единственно верное, «прогрессивное» толкование.

«Книга Пассажей» напоминает нам об общем корне слов «коллекционер» и «коллектор», что намекает на диалектическое единство, в рамках которого высокоценные объекты делят общее пространство с обыкновенным мусором. Такого же рода единство представляет собой и процесс обогащения в условиях современного капитализма: оно означает как накопление предметов с высокой стоимостью, так и валоризацию того, что подобной стоимостью до сих пор не обладало, – когда

Подобным образом работает и идеология, «обогащающая» исторический опыт путем сообщения всем противоречиям прошлого успешного разрешения «в конечном счете».

Успех, интеллектуальный и коммерческий, «Книги Пассажей» парадоксален: то «богатство», которое в ней не столько разыскивается, сколько производится из кучи исторического хлама, призвано вообще-то подрывать устои экономики обогащения. То, какую структуру сообщает Беньямин (само)описанию Парижа XIX столетия, подчеркивает, что изнанкой «обогащения» жизни является оскудение жизненного опыта – в «Книге Пассажей» есть указание (со ссылкой на «Капитал» Карла Маркса) на прямую связь этого процесса с развитием промышленного капитализма:

Тема оскудения опыта – не повод для реакционных фантазий, как бы ностальгически ни звучали некоторые пассажи из беньяминовского «Рассказчика». Напротив, она является указанием на то, что никакая «экзистенциальная подлинность» не возникает как результат простого «решения» – экзистенция современного человека опосредствована товарной формой в той же мере, в какой, например, действия современного военного предписываются требованиями новейшего вооружения, создаваемого на основе высоких технологий. Эта тенденция с ходом времени непрерывно усиливается:

Тотальность опыта тождественна тотальности товара, и, как и все, что достигает тотальности, товар и опыт в этой точке отрицают себя; другое дело, как осуществляется это отрицание – в форме преодоления или бесконечного повторения без выхода к чему-либо новому. В любом случае без аналитики товара различие «подлинного» и «неподлинного» как характеристик опыта превращается в мифологию. И как роман – это своего рода Gesamtkunstwerk, подчиняющий рассказ о некоем приключении мифу о всевластии судьбы, так и жизненный опыт индивида – это никогда не «целая жизнь», но форма существования «частичного рабочего», которую опосредствует и контролирует Gesamtarbeiter[5]. Отсюда – задача беньяминовского проекта: представить логику новейшей истории не как интенцию прогрессивного развития, а как диалектику сна и пробуждения – сна о богатстве, прерываемого опытом оскудения.

Это замечание можно было бы обозначить как резюме развития капитализма «от утопии к науке» и рассмотреть его как квинтэссенцию содержания всей книги. И точно так же сегодняшние мегамаркеты и фудкорты напоминают нам о том, что сама конструкция пассажа находит продолжение в архитектуре фаланстера Шарля Фурье, но, оказываясь абстрагированной от идеи радикальной трансформации общественных отношений, она служит лишь средством придания продуктам труда зрелищной формы. Поэтому речь не столько о пассажах как предыстории будущих мегамаркетов, вокзалов и аэропортов, сколько о том, что упорствует в них, как «кость в духе», как «мусорное пространство» или «бетонный остров» (если использовать образы Рема Колхаса и Джеймса Балларда).