– Мы, его величество Дрейгон Седьмой, имеем удовольствие поздравить с помолвкой нашего племянника Витторио де Алсо, графа Ридли, и очаровательную Николь Морган, маркизу Ротерийскую, – раскатился по залу звучный голос монарха. – Мы всецело одобряем и благословляем сей союз. Их свадьба состоится через полгода, в канун летнего солнцестояния. Но это не единственная важная новость сегодняшнего вечера. Наше величество считает, что старые распри не должны омрачать светлый праздник объединения двух знатных семей, а младшей сестре не следует выходить замуж раньше старшей. – Монарх отыскал взглядом лэрта Аларика, молчаливой глыбой стоящего рядом со мной, и с довольной улыбкой продолжил: – Посему с неменьшим удовольствием мы, милостью богов король Легарии, во имя прекращения давней вражды объявляем о помолвке между снежным лордом Алариком Искиганом и лэртис Зларис Морган, маркизой Ротерийской. Связанные со свадьбой расходы берёт на себя корона, а торжество состоится завтра, ибо затягивать с примирением столь знатных семейств – преступление. Все присутствующие приглашены.

Я с трудом удерживала на лице бессмысленную и насквозь формальную вежливую улыбку, хотя очень хотелось отшатнуться от «жениха», как от ядовитой виверны, и вообще – сбежать подальше от королевского дворца. Во взглядах Николь и мамы читалось сочувствие, а отчим… Отчим внимал словам Дрейгона Седьмого с таким благожелательным выражением лица, что не оставалось ни малейших сомнений: он знал! Знал, что так будет! Скосила глаза на снежного лорда, принявшего скверную весть с абсолютно бесстрастным видом. Будто ему не жену только что навязали, а… а чаю предложили! Ни капли возмущения и негодования, а ведь он достаточно знатен и независим, чтобы высказать недовольство.

– Вы что-то хотели сказать, лэрт Аларик? – осведомился король.

Я воззрилась на внезапно обретённого жениха с неподдельной надеждой. Ну же, лорд, скажите! Скажите всё, что думаете об этой потрясающей идее! Подумаешь, мелочь какая – древние распри. Между прочим, в наше время надёжный и верный враг куда ценней десятка друзей!

– Воля монаршей семьи – закон, – бесстрастно сообщил лорд Искиган, безжалостно убив последние надежды на наше счастливое будущее друг без друга. – А внимание вашего величества к проблемам верноподданных поражает.

Это было единственным лёгким уколом, который он себе позволил. А меня никто не спросил, что я думаю по этому поводу, во второй раз за вечер лишив даже иллюзорной возможности заявить, что я против. Да уж, пожалуй, надо и впрямь следовало изобразить обморок. Лежала бы сейчас в сухом прохладном месте, а не стояла на перекрестье взглядов, обтекаемая, вернее, озаряемая лучами королевской милости. Чувствовала ведь, что вернуться домой было отвратительной идеей!

Объявление его величества оказалось для меня настоящим потрясением, и дело было не столько в самом факте помолвки, сколько в моей собственной реакции. Я-то опрометчиво считала, что давным-давно смирилась с мыслью, что когда-нибудь непременно выйду замуж за того, на кого укажет сиятельный герцог, глава рода. Но оказалось, что размышления о далёкой и весьма размытой перспективе и внезапно оглушившая реальность плохо сочетаются между собой. Да ещё и личность будущего супруга… Нет, лично нынешние лорд Искиган и герцог Ротерийский друг другу ничего плохого не сделали, кажется, даже ни разу не воевали. По крайней мере, я об этом не слышала. Они недолюбливали друг друга по наследству. И всё из-за женщины…

Я знала эту историю, как же иначе. Несколько веков назад благородный лорд Ларс Искиган и первый герцог Ротерийский Ральф Морган влюбились в красавицу Сьюзанн. Она принимала ухаживания обоих, но в итоге выбрала герцога Ротерийского – сама или по подсказке опекуна, уже не имело значения. Лорд Искиган не пожелал смириться с поражением, выкрал чужую невесту практически из-под венца, увёз в заснеженный морозный Элерхейм и тут же женился на ней сам в замковой часовне. Оскорблённый Ральф Морган с войском явился к стенам замка снежных лордов уже через два дня и взял его в осаду по всем правилам военного искусства так, что и мышь не проскочила бы незамеченной.

Наступило шаткое равновесие: взять замок герцог не мог, но и защитники тоже ничего не могли поделать с расположившимся у стен войском. Его сиятельство привёл с собой достаточно магов, чтобы суметь защитить солдат от магического мороза и снежных духов. Ротерийский не желал отказываться от невесты, Искиган не собирался отдавать жену. Мнением самой новоявленной леди никто, разумеется, не интересовался. Семейным счастьем лорд Ларс, впрочем, наслаждался недолго: молодая супруга оказалась слаба здоровьем и в считанные недели зачахла во льдах, словно нежный первоцвет. Герцог Ротерийский вполне справедливо обвинил соперника в её смерти и получил взаимное обвинение в том, что это его войско перекрыло все входы и выходы, потому целители не успели прибыть вовремя.

Осада потеряла всякий смысл, потому после ещё нескольких коротких боёв Ральф Морган вместе с войском отступил. Но не просто так. Среди людей снежного лорда нашёлся предатель, который передал герцогу тело Сьюзанн и храмовую книгу с записью о заключённом браке. Мрачная ирония: Ларс выкрал девушку накануне свадьбы, а Ральф – накануне погребения. Когда Искиган узнал о произошедшем, было поздно. Морган успел добраться до своих земель, похоронить бывшую невесту в родовой усыпальнице и уничтожить книгу – единственное документальное свидетельство брака Ларса и Сьюзанн. На этом трагичная история любви и соперничества закончилась и началась долгая грызня по поводу прав на приданое покойной, так как опекун лэри Сьюзанн, единственный и последний из её родных, пал у стен замка лорда Искигана.

По сути, ни тому ни другому наследство было не нужно, просто хотелось посильнее ужалить соперника и отстоять своё право на любимую женщину хотя бы после смерти. Спорные земли, составляющие большую часть приданого, за эти века были несколько раз перепроданы, и у Морганов остался лишь один боевой артефакт средней мощности. Второй, точно такой же, хранился у Искиганов. Ценность артефактов состояла в том, что они были универсальными, а для подзарядки им хватало остаточных эманаций магии в пространстве. Минус – они не могли работать друг без друга. Собственно, именно артефакты были той пресловутой костью, которую враждующие семейства с упоением грызли уже не первый век. Каждая из сторон считала себя единственно и законно владеющей обоими артефактами и требовала от врага немедленной передачи недостающего имущества. И каждой они бы пригодились. Да и вообще за прошедшие столетия список претензий благородных семейств друг к другу разросся до безобразия, чему немало способствовали законники-крючкотворы.

В общем-то, учитывая предысторию, я была практически уверена относительно минимум одного пункта в перечне моего приданого. Но всё-таки враг рода в качестве жениха меня, мягко говоря, смущал, как и его реакция на «королевскую милость». Мне показалось, что лорду Аларику было совершенно неважно, жениться или нет: лёгкое недовольство относилось лишь к кандидатуре невесты. А ещё я абсолютно не хотела на север. Там холодно, в конце концов! Сугробы по пояс, сосульки в человеческий рост и такие морозы, что кипяток замерзает, пока ты его наливаешь в чашку. В общем, Злолушка была однозначно против замужества! Немедленно поговорила бы на эту тему с отчимом, но его сиятельство герцог и мой ширрхов жених сразу после приснопамятного объявления ушли при содействии короля обсуждать вопросы приданого, выкупа и обещанного финансового участия короны в нашей (моей, какой кошмар!!!) скорой свадьбе.

– Зларис, – герцогиня Ротерийская легонько коснулась моей руки, вырывая из невесёлых мыслей, – дорогая, нас ждут швеи. Пока мужчины заняты обсуждением финансовых вопросов, с тебя успеют снять магические мерки. Ты будешь самой красивой невестой, моя девочка.

Мне захотелось взвыть, упасть на паркет и забарабанить по нему руками и ногами с криком «Не хочу!». Но я не могла позволить себе опозорить семью, тем более, к нашему разговору жадно прислушивались. О, придворная знать обожала сплетни! А что могло быть интереснее, чем анонсированный его величеством союз между двумя враждующими благородными семьями?