Поиск по метке: Современная проза

Жану 30 лет, Он живет «без оглядки» и проводит ночи в безумных оргиях. Зная о том, что болен СПИДом, Жан хочет наслаждаться жизнью, полной приключений и опасности до самого последнего часа. Встретив юную и страстную 17 летнюю Лору, Жан наконец-то понимает что такое настоящая любовь. Но даже перед лицом смерти он никак не может сделать выбор между Лаурой и своим жестоким любовником испанцем Сэми.

«Роман» Джеймса Миченера подробно описывает издательский мир, и сосредоточен на внутренней жизни его героев, с точки зрения которых, показаны события четырех его частей. Главный герой — немолодой писатель, рассказывающий, как он пишет роман. Вокруг него много людей и множество поводов для сюжетных осложнений. Книга написана не просто завлекательно, но со знанием человеческой натуры, с юмором и с глубокой верой в разум человека.

Жестокие нравы парижского дна, мира проституции; рэкет, насилие, презрение общества, равнодушие чиновников, произвол полиции. Наконец, операция по изменению пола и снова борьба Жана, признанного при рождении ребенком мужского пола, за официальное признание его женщиной. Чрезвычайно эмоциональная, откровенная автобиографическая драма с элементами детектива. Выход во Франции знаменитой книги-исповеди транссексуала вызвал общественный шок. В ней Мод Марен рассказала настоящую историю своей жизни-борьбы за официальное изменение пола: разрыв с семьей, всеобщее презрение, отлучение от службы, проституция, унижения, и, наконец, операция по изменению пола. Сейчас Мод Марен работает адвокатом по защите прав транссексуалов.

Если самым сокровенным делится женщина и раскрывает душу единственному на свете мужчине, эта исповедь приобретает особо пронзительное звучание. Судьба героини, принесшей себя в жертву чувству, вряд ли кого-нибудь оставит равнодушным. Чтобы не скомпрометировать любимого, Ванде — пришлось лишиться сына… Такую цену заплатила она за любовь, которая дается человеку один раз и которую называют роковой.

В ваших руках самый издаваемый, самый известный в мире роман современной польской писательницы Марии Нуровской. О чем он? О любви. Нуровская всегда пишет только о любви. В Польше, у нее на родине, писательницу по праву считают лучшей, потому что почитатели Марии Нуровской уверены, так, как она о женщине и для женщин, сегодня никто не пишет. Вы сможете в этом убедиться, перевернув последнюю страницу ее «Писем любви» — писем, которые героиня романа пишет любимому мужчине и которые она не отсылает. Какие тайны скрывают эти исписанные нервным женским почерком листы, таящиеся в безмолвной глубине одного из ящиков прикроватного столика?

Романист, поэт, драматург и автор многих лучших американских рассказов нашего времени, Джойс Кэрол Оутс показывает еще один аспект ее бесконечного творческого потенциала. «Одержимые» — коллекция из шестнадцати рассказов, жанры которых варьируются от классических историй про призраков, до психологического саспенса, и поднимаются до уровня сложной, многослойной, действительно пугающей литературы. Рассказы в этой сборнике погружают читателя в мир кошмаров, где неожиданно подкрадывается насилие, где реальность превращается в кривое зеркало, и где американская культура идет наперекосяк самым шокирующим и провокационным способом. Джойс Кэрол Оутс пишет, умело сочетая насыщенные сюжеты с глубокой психологической проницательностью, которые делают ее вымышленные ужасы достойными продолжателями историй Эдгара Аллана По и всех остальных корифеев жанра.

Полностью разочаровавшись в жизни, Пандора, героиня этой увлекательнейшей мелодрамы с элементами мистики, отправляется на затерявшийся в океане остров под названием Малое Яйцо. Здесь среди простых и отзывчивых людей в ее душе возрождаются любовь и надежда.

Первый роман Ричарда Калича «Нигилэстет», появление которого в 1987 году произвело эффект разорвавшейся бомбы, – история о социальном работнике и его подопечном – инвалиде. Это рассказ о инвалидности души физически здорового человека и о том каким целеустремлёным может быть человек в безвыходных ситуациях. Великолепный гротеск на грани абсурда и тонкий психологизм поразительным образом сочетаются в произведениях Ричарда Калича, превращая их в далеко не легкое, но очень увлекательное чтение.

Книга Ларри Бейнхарта «Американский герой» вот уже более десяти лет остается непревзойденным шедевром политической сатиры. Написанная в годы правления Джорджа Буша-старшего, она раскрывает тайные пружины американских предвыборных кампаний. Советники из Белого дома разрабатывают целый хитроумный план по спасению репутации замешанного в сексуальном скандале президента. С помощью нанятого актера в массмедиа запускается «утка» о развязывании военного конфликта, в котором президенту отводится роль миротворца. И мир так и не узнал бы правду, если бы не усилия горстки людей… Скандал с Клинтоном, бомбардировки Югославии, Ирак… Кажется, Америка ничуть не изменилась с тех пор, как был написан этот нашумевший роман. Л. Бейнхарту удалось соединить несоединимое — реальность и миф, Голливуд и администрацию Буша-старшего, создав порой абсурдную, порой параноидальную политическую сатиру с элементами детектива и пикантной комедии. В 1997 году режиссер Барри Левинсон снял по книге потрясающий фильм «Хвост виляет собакой».

Роман известного американского писателя Корагессана Бойла является едкой сатирой. Герой и тема «Дороги на Вэлвилл» выбраны словно для романа века: Санаторий, где чахнут «сливки нации», доктор, цивилизующий Дикий Запад человеческого организма, чтобы изуродовать его, получив бешеную прибыль… Написанная с юмором и некоторой долей сарказма, книга несомненно найдет своих поклонников.

В романе современной мексиканской писательницы Анхелес Мастретты рассказывается об истории семьи Саури на фоне событий конца XIX – начала XX века. Безудержная любовь и революционный мятеж, человеческие и политические страсти – все завязалось в один неразрывный узел. Эту глубокую увлекательную книгу отличает оригинальная манера повествования и яркие, экспрессивные характеры героев.

MARTIN AMIS hates nuclear weapons, and he doesn't care who knows it. In fact, he wants everyone to know it. At mid-career, he has virtually ceased to be a writer of fiction-from 1974 to 1984, he published five comic novels, including the hugely successful Money-and has metamorphosed instead into a kind of anti-nuclear polemicist. Einstein's Monsters, his most recent work, is a collection of stories based on the theme of nuclear holocaust. Lest anyone think this is a chance engagement, Amis has followed up Einstein's Monsters with an article in the October Esquire railing against the insanity of American nuclear planning. The article, a rehash of the Introduction to the present volume, is most notable not for its politics but for the warning it includes to those of us waiting for the return of a depoliticized Martin Amis: "When nuclear weapons become real to you,' he tells us, "hardly an hour passes without some throb or flash, some heavy pulse of imagined super-catastrophe.' The hydrogen bomb has claimed its first English target, and it is the career of Martin Amis.In his new role, Amis runs around like the sheriff in Jaws, as if he's the only person who knows there's a shark in town and everyone else is trying to keep the beaches open. The Esquire article gives a good sense of the fundamental cheesiness of his political thinking. The members of the Washington nuclear establishment, he says, don't mind talking about "X-ray lasers and hard-kill capabilities,' but they "go green' when the author tries to light up a cigarette. When the author interviews an attache from the Soviet embassy, on the other hand, things go differently; the two "drink a lot of coffee and smoke up a storm.' "Sergi and I got along fine,' Amis tells us. "He didn't want to kill me. I didn't want to kill him.' Amis has invented the Marlboro Peace Plan.Einstein's Monsters is only a touch more subtle. It consists of five stories, along with both an "Author's Note' and an Introduction. In his Note, Amis vacillates upon the question of whether the stories are polemical. "If they arouse political feelings,' he tells us, "that is all to to the good,' but really, they "were written with the usual purpose in mind: that is to say, with no purpose at all-except, I suppose, to give pleasure, various kinds of complicated pleasure.'If there is any confusion in the reader's mind, however, it is cleared up by the first story, "Bujak and the Strong Force.' Reading it, one is reminded of the experience of sitting in a college fiction workshop, the excited author right there next to you, enthusiastically explaining the intricacies of his story's symbolic order.Bujak, the title character, is a hugely powerful Eastern European living in a bad neighborhood in London. A survivor of the Nazi occupation of Poland, he spends a great deal of time arguing with the (American) narrator over the value of revenge. The narrator is anti, Bujak is pro. Bujak polices his block, rounds up petty criminals, makes the streets safe for young ladies at night. "He was our deterrent,' the narrator says. At the end of the story, when Bujak returns to his home to find his mother, daughter, and granddaughter brutally rape-murdered, the drunken perpetrators lying asleep on the floor, we expect him to exact some terrible revenge. But he doesn't. "Why?' the narrator asks. "No court on earth would have sent you down.' (Is this how Americans speak, by the way?) "When I had their heads in my hands,' Bujak replies, "I thought how incredibly easy to grind their faces together. But no… I had no wish to add to what I found.' It's… unilateral disarmament!Throughout Einstein's Monsters Amis the author is at war with Amis the nuclear theoretician. "Insight at Flame Lake,' for example, would have been a fine schizophrenic-breakdown story, except that Amis the theoretician felt compelled to tack on an anti-nuclear subtext. "Thinkability,' the long introduction to Einstein's Monsters, has its flashes of brilliant writing (the generations of unborn babies who would be aborted by a nuclear war are described as "queueing up in spectral relays until the end of time'), but it is marred by the same sort of simplistic reasoning that plagues the Esquire piece. Amis wants to pin all our problems on the existence of nuclear weapons. In the face of these missiles, no merely personal atrocity matters: "What vulgar outrage or moronic barbarity can compare with the black dream of nuclear exchange?' It's like asking a meter maid, "How dare you give me a ticket when there are Russian tanks illegally parked on the streets of Kabul?' But Amis the satirist knows that it takes a lot more than nuclear weaponry to explain the spiritual malaise of our century, just as Amis the writer knows (or ought to know) that there is always more than one explanation for any human phenomenon. One suspects, in fact, that Amis's opposition to the Strategic Defense Initiative is derived not from the fear of a perilous escalation in the arms race, but from a (perhaps unconscious) perception that, with nuclear weapons gone, the novelist would have to face the fact of unexcused human weakness again.